Мегуми мучают ночные кошмары, постепенно перетекающие в реальность. Спустя время юноша перестает понимать: где сон, а где явь - догадываясь лишь о том, что в комнате поселился дух. И разобраться с ним нужно до того, как Мегуми сойдет с ума. Отсчет пошел.

Случайно, совершенно случайно, Годжо отправился в ту злосчастную деревню с ним. Или может этот дурак что-то почувствовал? Главное — они забрали тогда девочек. Но, честное слово, больше всего в ту секунду Сугуру просто хотел перерезать в пыль тех стариков. Может, даже выпустить поглощенную орду и стереть с лица Японии всю ту деревню. Он не смог. Не на глазах у необычно серьезного Годжо, несущего на руках двух раненых девочек.

Юджи тонет. Он захлебывается в темноте, цепляясь за проблески, маячащие на горизонте. Не то чтобы он не хотел спасения. Просто не верит. Не верит до тех пор, пока снова тонуть не приходится. Но на этот раз синева, его окружающая, подталкивает его к тому самому, к «светлому».

Когда Годжо Сатору исчезает, а магическое сообщество переживает кризис, Утахиме впервые задается вопросами. Ведь в мире черного и белого она увязает в сером.

Утахиме Иори должна была умереть в ветхом родительском доме. Мучительно сгореть от хвори, облепленная бедностью и грязью, жалея об упущенном. Но над ней смиловались, даруя красоту, вечную жизнь и связь, которую невозможно разорвать.

Неловко он открывает рот, чтобы ответить, а затем снова закрывает, потому что, если честно, в литературе Сатору полное дерьмо. Сатору не понимает этого – ни символов, ни идеи. Сатору музыкант, он мыслит тональностями, дополнительными знаками и так называемым crescendo, если угодно, но уж точно не семантикой. Сугуру же в ответ сияет, как падающая звезда, ореолами метра и нескладной рифмой.

Можно сказать, он был почти доволен своей жизнью, не считая людских приставаний и чрезмерного женского внимания на пляжах. Он нравится людям — тихий, смирный, должно быть, надежный. Люди ему не нравятся — они корыстные, злые и глупые и никогда взаправду не желают ему добра. Сугуру предпочел бы однажды умереть в одиночестве в лавине бирюзы.

— Что ты чувствуешь, когда стреляешь? Сугуру не медлит с ответом, который стал его истиной. — Отдачу оружия. Годжо аккуратно кивает, а затем что-то сам старательно выглядывает перед тем как задать следующий вопрос. — Ты убьёшь за меня? Сугуру столбенеет. От того, что в голове даже нет раздумий над ответом, нет противоречий, споров с самим с собой и хоть какого-то подобия отрицательного ответа. — Да.

Сугуру Гето хотел вернуться в команду, залечить плечо и доказать, что всё это было лишь случайной ошибкой. Сатору Годжо не собирался подпускать никого так близко к себе. Но жизнь редко следует правилам, особенно когда Сукуна держит тебя на коротком поводке, а прошлое готово вырваться на свободу в любой момент. Постепенно эхо чужих голосов становится громче, и Сугуру предстоит понять, чей же голос на самом деле звучит в его голове.

Если бы Сатору семь лет назад сказали, что называть своё имя едва знакомому мальчишке в самолёте окажется одной из самых хреновых его идей, он бы тогда не просто промолчал — ещё и плюнул бы в радостно светящееся лицо, злорадно наблюдая, как улыбка сползает с тонких губ, закрывая дыру на месте выпавшего молочного зуба.

За свою недолгую жизнь Сатору Годжо убивали не раз... но его смерть в возрасте двадцати девяти лет пока что признана самой продолжительной из всех. Миновало больше года с тех пор, как произошла битва между Сукуной и Годжо, ценой больших потерь. Без своих техник и с ещё меньшим количеством союзников Годжо пытается понять, что осталось, когда он больше не сильнейший маг своего времени. Что значит быть сильным? Быть уязвимым? И если придётся выбирать между любовью и силой, что возьмет верх?

И тут на Утахиме посмотрели. Шесть глаз, нет, шесть пустых глазниц.

— Ты, Сатору, словно белая паучья лилия, угодившая в мой терновник. Такой же красивый… и такой же ядовитый.

У них на выяснение причин и продумывание плана часа два. Должно хватить, чтобы собрать чемоданы. Должно хватить, чтобы пересечь границу. Чтобы разочароваться в друг друге окончательно. Чтобы расстаться. (Или au, где Гето обращается к Годжо после того, как вырезает деревню)

Окружение серых обшарпанных стен допросной ни в одной из параллельных вселенных не могло бы гармонично вписать в себя Сатору Годжо. Для справки, следователю по особо важным делам нечего делать на месте преступника.

«Д̶о̶р̶о̶г̶о̶й̶ Сатору, Я ненавижу тебя. Искренне, всей душой и всем телом, всем, что я есть, каждой частичкой своего сознательного и бессознательного я ненавижу тебя. Иногда мне хочется тебя убить. Душить тебя, пока ты не перестанешь дышать, разукрасить твоё идеальное лицо в фиолетовый и пурпурный. Ты бы умолял меня остановиться, пощадить тебя, но мне было бы плевать, никакой физической боли не будет достаточно, чтобы искупить твоё предательство, и для меня ты уже всё равно, что мёртв...»

Тоджи заторможено моргнул: раз, второй. Перед ним были пустые железнодорожные пути, через них - такой же пустой перрон, за ним - уходящее вдаль море, полоса воды переходящая из светло-голубого в темно-синий. Поезд просигналил напоследок, и Тоджи тупо проследил за тем, как его хвост уходит дальше в горизонт. Тишина была просто оглушающей.

Когда под опасностью свое королевство, Ремен Сукуна, как королевский рыцарь, ставит во главу службу королю. Когда под опасностью своя жизнь, Мегуми, как могущественная ведьма, не щадит никого. Кроме него.

Белый маг и его чёрная ноша растворились в промежутке между двумя ударами сердца, используя саму неразбериху и остаточные энергетические помехи от боя как идеальную дымовую завесу.

Слишком много вопросов. И только один человек может дать на них ответ.