Минхо и Хан, решив, что стоит проветрить себя - отправляются в Альпы, где совершенно случайно, и, к величайшему сожалению, по ошибке инструктора проваливаются в ледяную западню, откуда им уже не будет выхода. Но инстинкты всегда берут вверх: попытаться выжить стоит. Они обязательно согреют друг друга. Обязательно.

- Я должен был умереть тогда! - Джисон весь дрожал от нахлынувших воспоминаний. - Да, но я тебя спас - спокойно ответил Минхо. - Зачем? Я не понимаю почему ты это сделал! - Хан набросился на парня, но он явно отставал от него физической силой, из-за чего тот повалил его на кровать. - Чтобы повторить это снова, Хан Джисон! - глаза Минхо потемнели, на губах появилась злая ухмылка, из-за чего Джисон вжался в кровать. Он понимал что это конец. Конец, которого он уже не боялся...

- Хан-а, ты же любишь своего хёна, не так ли?

Он смотрит, как из-под Джисона вытекает пузырящаяся кровь, как его шоколадные волосы окрашиваются грехом дороги Виа Долоса. Череп расколот пополам. Минхо подходит ближе, а там пульсирующий мозг. Рядом валяются пару зубов, а руки выломаны. Ноги скручены. А милые косточки торчат остриём бессмертия.

Однажды Минхо желал за них двоих, чтобы стать истинно счастливым. Чтобы Джисон был только его. Но Кровью Трёх убитых друзей вольна Святая Троица И. Никто не сможет помешать на пути к его одержимой любви.

Джисон привык к тому, что люди кормили его эго в течение всей средней школы, и был разочарован, когда пришёл в университет, и никто не обратил на него никакого внимания. Однако он был уверен, что всё изменится, если он сможет подружиться с Чаном и Хёнджином.

Чонин ничего не чувствует, когда по его рукам стекает кровь. Ничего не чувствует, когда попадает за решетку, где жизнь не такая сладкая, как в школе. Здесь его по головке не погладят, а знания не помогут решить проблем. Это школа жизни со своей строгой иерархией, в которой Чонину нет места. В отличие от Чана, который является самой верхушкой этой пирамиды.

Кукольный домик хранил в себе множество секретов, о которых не говорили обычные тряпичные куклы, застывая с каменными лицами прямо на глазах. Но стоило лишь отвернуться, как они оживали в руках опытного кукловода, умело верховодившего своими марионетками. И Ли Минхо поведает вам один из секретов: расскажет о своей самой любимой кукле.

Джисон любит своего личного шеф-повара Минхо. Ему кажется он идеален. Джисон не может не смотреть на него, когда он готовит. Или обедает. Или вообще ничего не делает. И он делает все, чтобы привлечь внимание своего шеф-повара. Поначалу Минхо просто хочет, чтобы его оставили в покое.

Круг друзей обнаруживает, как их жизнь меняется из-за разоблачений убийств, лжи и предательств после того, как в их компании появляется новый человек.

Безумие — это слово, используемое для описания того, когда кто-то ведет себя как сумасшедший. Это ведь не такой уж серьезный термин, правда? Вы легко назовете кого-то сумасшедшим за выполнение рисковых вещей, поэтому назвать кого-то сумасшедшим за психопатические наклонности не имеет никакой разницы. Или имеет? — Джисон, ты безумен. — Безумие - просто слово, моя любовь.

Из всех ужасов в мире, любви, пожалуй, следует бояться больше всего.

Джисон заметил, что Минхо очень хорошо играет мертвого...

Стокгольмский синдром — термин, описывающий защитно-бессознательную связь, симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе применения насилия.

Почувствовав холод, исходящий от металла и услышав щелчок, что предупреждал о готовности вот-вот выпустить ему пулю в лоб, Минхо из последних сил поднял руки и обхватил ими дуло пистолета. Крупная дрожь била всё его тело, он уже прощался с жизнью, даже не понимая, за что. - Ну что, вспомнил? – ухмыльнулся Джисон, - бельчонок. - Что?!

«Я отчетливо помню сказанную мной фразу о том, что я сделаю тебе больно, так вот, я сделаю это буквально через несколько минут, так что наслаждайся этой болью, чертов Ли Минхо»

«А губы твои были со вкусом психических расстройств и скорой смерти». Они решили оставить всё как есть и пустить на самотёк свои жизни. Доверившись плыть по течению, каждый раз забывая о том, что по течению плывут только мёртвые рыбы. Некая надежда до сих пор тлеет где-то внутри останков тёплых тел. Трупное окоченение прогрессирует ещё чуть-чуть и, жизнь, что когда-то бурлила здесь, навсегда покинет это пристанище, потерянного человека.