— Может, не стоило срывать выступление? — подал голос Биффи, теребя блескучий шлейф платья. — Это же сущие глупости, я не пострадал. — Не пострадал? Не пострадал! — Арго прыгнул к нему и схватил за лапку. Его белоснежные ушки топорщились, а у Биффи чёрные кончики, наоборот, поникли. — Биффи, надо себя уважать! Сегодня один ущипнёт за бёдрышко, завтра другой залезет под платье, а послезавтра что? Отымеют саксофоном?!

— Живко, ты точно ничего не делал? Волк смотрел вместе с лисом на то, что после выпекания должно было стать кексом — это нечто в ответ уныло поблескивало, опав вовнутрь формы. До этого Живко под присмотром волка замешивал тесто, отмерял ягодки, тёр морковку. Всё шло хорошо.

— Подожди! Я по-другому хотел! — хотя Пушику это далось нелегко, он прервал ласку Живко. А ведь так хотелось, чтобы лис и дальше целовался, и прикусывал, и... сердце крольчонка так и норовило от удовольствия выскочить прямо лису в руки.

— Позвольте, но куда вы меня ведёте? — нервничал худенький светловолосый альфа в больших круглых очках. — Ко мне идём, лапушка, —  промурлыкал высокий широкоплечий омега, не сбавляя шага.

О ревности, переезде и любви к сладкому

- Полагаю, тебе без хищного напарника будет безопаснее, - бросил Ник, возвращая мне документ. А я так и не успел сказать, что может оно и будет спокойнее, но уж точно не так интересно.

Я знаю, что он видит между изломанной молнией. Два длинных белоснежных уха, два гневных глаза-пуговки и недовольно опущенный рот — два штриха треугольником на короткой шерсти. Он тянет руку, но останавливается, словно знает. Я отгрызу ему пальцы, если тронет.

Война на Хенне окончена, коренной народ стерт в пыль. У Церры остался только его секрет — повзрослевший раб-абориген, выучивший язык своего тюремщика.

Если выгнал капризного любовника, будь готов к недотрахиту. Ищи пути решения проблемы.

Как найти свое место в мире, когда ты никому не нужен, к тому же не такой как все.