Итачи касается тонкой кожи запястья, чувствуя выжженные еще в глубоком детстве шрамы, накручивает на указательный палец нить, и жалеет, что не спросила его имени. Ей отчего-то кажется, что имя у него очень говорящее. Она прикрывает глаза и снова касается шрамов, пытаясь уловить под обожженной кожей хоть один символ.

Учихи всегда приносят проблемы. Тобирама понял это ещё тогда, когда впервые пересекся взглядом с любопытными тёмными глазами Изуны.

— Я просто хочу домой... к своей семье, двум кошкам и кактусу, а не вот это вот все! Я не хочу убивать, не хочу умирать от рук своего засранца-брата, бегать за хвостатыми... я не хочу здесь жить! Это не мой мир, не моя война, я никогда не хотела попасть сюда! — и, не выдержав, все-таки позорно расплакалась. Рядом раздался тяжелый вздох. — Ну хочешь я подарю тебе другой кактус? Я шмыгнула покрасневшим носом, немного подумала и, вытерев слезы, решительно кивнула: — Хочу.

Когда тебе 16, и у тебя нет семьи, колония для несовершеннолетних - это прямой путь в никуда. Дракен уверен, что его жизнь после «малолетки» покатится ко всем чертям. Майки загремел в колонию в десять лет, так и не успев посмотреть на жизнь по ту сторону решётки, а вместе с тем потерял всех близких. Майки безоговорочный лидер, а Дракен не собирается прогибаться под местные порядки ценой своей гордости. У них одно общее - полгода до освобождения и желание кое-кому отомстить на свободе.

Однажды я проснулась в теле Учихи Саске, решившего покончить с жизнью. И что мне делать теперь? В истерическом темпе прокачивать все, что только можно, заводить гарем, учить жизни всех окружающих, начиная с Наруто и заканчивая хокаге? Вам еще не смешно? Нет, я буду просто жить. Найду себе друга по душе, сумею позаботиться о брате. И уж точно не стану мстителем. Ведь, как гласит пословица: если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как по ней проплывет труп твоего врага.

Хун-эр жмурится, под бинтом горит красный огонек – а вокруг, освещая ночь сказочным светом, порхает многотысячный сонм белых бабочек. Се Лянь увидел чудо. Чудо, которое пытаются пристрелить, чтобы выкачать его спинномозговую жидкость/ Се Лянь спасает из лаборатории странного ребенка, который ведет себя слишком по-взрослому и умеет управлять бабочками.

Итачи всегда видел на несколько шагов вперёд и легко просчитывал Саске. Знал, что он решит уйти в сторону, не станет поднимать Учиха с колен... и просто не оставил ему выбора. Как и всегда. Саске вспоминает об этом, глядя в чёрные глаза, глядящие на него с тем же взрослым выражением на юном лице, что всегда было у его старшего брата.

- Потому что ты самое больное воспоминание для нас обоих, - Изуна удивленно смотрит на него и Тобирама, чувствуя его сбитое дыхание, продолжает. - Если ты ринешься в тот бой, Изуна, эта война резко станет исключительно личной. Никому уже не будут важны былые мотивы, даже мне.

Шиноби-омег условно можно было разделить на две части - медовые ловушки, выезжающие за счет соблазнения противника, и ходячий пиздец, который стремились обойти по широкой дуге - такие омеги фору в своей боевой ярости могли дать любому альфе. Хаширама - дуб, раз не разглядел все признаки предтечного, неудовлетворенного, а потому злющего как стая биджу омеги в своем лучшем друге.

Истерический смех застрял где-то в глубине глотки. Хун-Хун-эр? Прошу, скажите что это ошибка. Я ведь не могла стать одним из главных героев китайской BL-новеллы? Вот только тот был мужчиной, а я – девочка.

Се Лянь знал, что его никто и ничто не спасёт. Му Цин оставил его, а после произошедшего захочет ли его видеть Фэн Синь или его родители? Кто вообще захочет его после этого знать? Только странная чёрная тень своими криками не даёт юноше забыться, когда его грубо берут прямо на полу храма, где всего лишь пару минут назад кромсали мечом. Он хочет умереть...

Перед первым низвержением Цзюнь У ослепил Се Ляня проклятой кангой. Заброшенный, утративший веру бог отправляется скитаться в мире смертных... но кое-кто всё же за ним приглядывает.

Какаши не заметил, как полюбил Итачи. Мучимый совестью, осознавая позор и стыд своей любви, он хотел убить на корню зародившиеся чувства, но вместо этого утонул в них лишь сильнее, когда увидел в печальных глазах гения, лично узнавшего о его симпатии, проблеск счастья и надежды. Их связь невозможна и запретна. Оба это понимали. И оба впервые почувствовали себя свободными и живыми друг с другом. Одна постыдная тайна на двоих. И всего полчаса на любовь, пока не наступит рассвет.

Дазай, черт его возьми, действительно никогда не любил мужчин...

Этого студента с филологического факультета и третьего этажа общежития по совместительству побаивались и студенты, и даже преподаватели, стараясь лишний раз ни о чём не спрашивать и обходить стороной. О нём ходили такие жуткие легенды! Что, мол, его кожа настолько холодна, что руки для согреву он опускает в кипяток... С ним свободно общалась лишь интеллигентная староста группы, два его товарища-соседа по комнате и новенький студент по обмену со странной кличкой Сигма, у которого не было выбора.

Огонь Преисподней в ледяных глазах сводит меня с ума.

– Леди Фурина, Леди Фурина... Не плачьте. – Ха-ха-ха, что ты! Я не плачу, нет... Как я могу плакать, когда всё хорошо, да ещё и благодаря мне, ха-ха-ха!... Она дрожала, даже не замечая этого, как вдруг... На её щёку упала первая капля дождя.

— Хён! Скрытный Интриган мягко улыбается, поднимая на руки свою милую Мечту. Мальчик ярко улыбается, и бесчисленные звёзды в его глазах вспыхивают ярче.

— Я никому не доверяю, понимаешь, Джонхъюк-а! Я не могу доверять даже самому себе!! Ким Докча всхлипнул, отворачиваясь. — Ким Док– — Просто уйди.

Сколько раз он умирал? Ким Докча не помнит. Он помнит лишь то, как он шагнул в пропасть впервые. И то, как он очнулся на асфальте абсолютно целый. Но никем не видимый.