Все началось с того, что он позволил Аргенти взять себя за руку снова: осторожно, с нежностью, едва соприкасаясь пальцами — но даже от этого его передернуло. Потом, сжав зубы, дал погладить запястья, бицепсы и плечи. К этому моменту все его тело уже заходилось бесконтрольной вибрацией — дрожью, если выражаться по-человечески.

Все, что ему нужно было сделать — это всего лишь попасть внутрь, не привлекая внимания, взять за шкиряк и по возможности, чтобы не запачкать ничей дизайнерский пиджачок, выволочь на улицу одного конкретного типа из толпы таких же напыщенных чудаков. Вот там-то останется только пустить ему пулю в лоб, и дело с концом.

AU, в котором Рацио — физик-теоретик, занимающийся разработкой ядерного оружия, а Авантюрин — шпион

Пальцы банкира с особой аккуратностью сгибают лист бумаги, осторожно укладывая его в чёрный конверт. Подготовленный разгорячённый воск капает на картон, надёжно скрепляя, и Панталоне прислоняет к нему кольцо. Письмо с печатью Регратора теперь в распоряжении посыльных, которые передают его между собой, обязательно упоминая главное: «Передать лично в руки»

Он возвышался над графом исполинской тенью — костлявой, безобразной, неживой. Он словно расшивал чужую кожу, как бархатный платочек, и с каждым стежком его призрачной иглы становилось все сложнее и сложнее противиться желанию обернуться, чтобы напоследок заглянуть прямо в глаза... И узреть в них свою собственную смерть, вальсирующую по венцу забагровевшей радужки так, будто она уже произошла с сотню... Нет, с тысячу раз, а Бутхилл лично засвидетельствовал каждую из них.

когда вы осознали, что в вас не осталось ничего святого?