Мир стоит на самых бесстрашных, безнадежных и от того – не тех, кому нечего терять, для кого риск – все равно что воздух, для кого принципы – крепче кремня. Но даже атланты не смогли сдержать небеса, и когда Каэнри`Ах пал, осталось только бродить обездоленным, собирая все по осколкам, и в том числе – каждому свидетелю, палачу, виновнику, столпу творения, самого себя.

Он не смог и пары фраз сложить, чтобы это объяснить, донести, уложить в голове, хотя бы у себя самого – самопровозглашенного чудовища, которое давно уже отстранено от людей, не то по своей воле, не то волей случая, как вершитель судеб, взваливший на себя слишком много и под эти грузом сломавший спину, оставшийся калекой.

Галлахер усмехнулся тому, как его перекривляли. Хлопнул дверью, сполз по ней вниз. По липкому лицу вниз покатились слезы. Клялся себе — никогда ни за что не выходить в таком виде из дому. Забаррикадировать двери, притвориться, что сдох, чтобы опять на буйного вызвали наркологичку. Блять. Парень-то красивый, статный, даже слишком, у него бы номерок попросить или еще чего, но не в такой кондиции, не сейчас. А если считать такие упущения — сколько их по жизни? На душе дерьмово от таких стенаний.

Они рисуют друг из друга врагов, пока Авантюрину целый мир – минное поле, и куда ни ступи, на знакомую трещинку ли, или на новый бетон, одинаково больно будет падать, одинаково сильно разобьешься. С Топаз хорошо. Но ждешь подвоха. С Веритасом неплохо. Как раз потому, что подвохов слишком много.

Сжимая в кулаке клочок пергамента, уже помятого до того, что все слова стерлись в одну черную кляксу, она шептала одними губами, как мантру, содержимое записки от незнакомого адресанта: «Найди Незаконного, ведь только он может завершить то, что не удалось другим до него. Он - ответ на все вопросы. Но без тебя невозможно свержение старого и написание нового. Возвращайся в Башню. Верни то, что у тебя украли и помоги построить новый мир». Жди меня, Бог. Я свергну тебя и создам нового.

После того, как он пропал, между Гончими и Дубами разразились серьезные разногласия. Красноречивые заголовки называют это “Противостояние собак и хозяев”, каждый раз издевательски подчеркивая последовательностью, кто же все-таки ведет. Пока по белой-белой коже стекают капли то воды, то крови, нутро раздирает невыносимая, но такая ценная агония.

[Пост!2х08] Самое страшное, от чего Энджел мог уберечь Хаска – это от самого себя.

Вот и долгожданный отпуск! Наши небесные прокуроры, устав судить грехи смертных, спускаются на Землю, чтобы немного погрешить самим...