Ровер, Ровер, Ровер. Фролова все чаще начинала произносить это имя, а Скар все чаще сжимал руки в кулаках, стоило его услышать. Он не любил перемены в жизни, но, стало быть, стоило смириться с этими… этим всем, и дать их общей, несогласованной игре, идти своим чередом.

— Дорогой мой Ровер, твои попытки нанести удары кажутся мне настолько несостоятельными и безвкусными, что вызывает у меня чувство сочувствия, — произнёс Скар с искусственно накинутым оттенком отчаяния в голосе, в то время как его лицо снова окуталось в знакомой ему патетическую улыбку, которая словно бы отражала его внутреннее настроение, — давай-ка начнём наше танцевальное представление?

— Кажется, новая игрушка появилась не у тебя, — голос Ровера звучит прямо возле его уха, — а у меня.

— Знаешь, почему мотыльков привлекает пламя? Не потому, что они чувствуют свою тьму и пытаются исцелиться в нем, наивно принимая за солнце. И не потому, что огонь кажется красивым и завораживающим. А потому, что сбивает их с толку, и они летят прямо в его цепкие лапы, только чтобы банально сгореть. — И почему они хотят гореть? — Задай этот вопрос себе, когда привяжешься ко мне.

Вздохнув с облегчением после окончания войны, Генерал Цзиянь с присущей ему твердостью и ответственностью продолжил нести свое бремя и выполнять долг. Только теперь не совсем в одиночку.

Скар с угрозой смотрит на Камелию. — Этот парень будет моим. Камелия равнодушно переводит взгляд на него, а после зло шипит: — Девушку трогать не смей. На том и порешили. Студенческое ау.

К его возвращению Цзиянь не готов... по крайней мере, он так думал.

Друг — слишком эфемерное понятие. С фальшивой улыбкой на лице можно и дружить, и проклясть, и предать. Только враги всегда будут настоящими. Наверное, именно по этой причине и злодеи для определенных людей иногда становятся героями.