Эти солнечные дни откровенно достали.

Добро пожаловать домой, придурок.

дружи со мной, дружи со мной, дружи со мной

Если бы Рыжий помнил, что умеет смеяться, он бы сейчас... ни хрена не смеялся. (Работа по заявке "Амнезия": Шань и Тянь живут вместе долгое время, но после аварии Шань теряет память, очнувшись, он снова считает себя 16-летним подростком, помнит только то время, когда ненавидел Хэ Тяня)

Они друзья.

Чэн всегда будет присматривать за тем, что Тяню дорого. Проблема только в том, чтобы где-нибудь по пути это не стало дорого ему самому.

Шерсть у псины мягкая, теплая. Цвета крем-брюле. Кажется, что на вкус она окажется такой же — младенцы ведь пахнут молоком матери. Кожа Чэна — как ствол за три кадра до выстрела. Абсолютно холодная, вязкая, как гадкая пленка сигареты, выкуренной с похмелья. Наверное, на вкус она такая же.

Его черные бинты в бурых пятнах, кровь течет по роже — и он отвратителен, как дворовая псина или канализационная крыса. На таких даже смотреть не хочется. Но Чэн отворачивается, чтобы уйти, а он кидает ему в спину грубое «ну и иди нахуй». Поворачивается — и он не извиняется. А это уже не по правилам. На это уже нельзя не смотреть.

— Н-да, так меня в сексе еще не отшивали. Ты или реально такой скучный, каким я тебя считала, или у тебя кто-то есть. Хотя я обоссусь от смеха, если ты, неприступный дядя Чэн-ни, способен любить, правда. Или чувствовать вообще, хрен тебя пойми.

цирк!au. // Рыжий захлебывается своим же дыханием, электрическим воздухом, дробящим ветром в мышцах, и ему кажется, что полотна не выдержат, обязательно оборвутся ровно так же, как что-то обрывается в черном взгляде на земной стороне арены.

- Что с лицом? - хмурится Би, хватая за подбородок. - А, это... Так, неудачная шутка. Я прыгнул, Чженси не поймал.

Рыжий понимает, что ему пиздец, еще в самом начале. Хэ Тяню для этого требуется немного больше времени.

В теннисе не бывает ничьей: Рыжий хорошо это усвоил. В любом противостоянии он проиграет или победит.

floristics!au. // Рубашки бутонов нещадно тронуты черным — ему нужно или впихнуть эти розы как можно скорее, или потом получать люлей от начальства за огромное списание. Пятьдесят гребаных стеблей. Пять-де-сят. Говенная расцветка, сто́ят дорого, а стоя́т — хреново. Да, вселенная должна сжалиться и завести в его магазин какого-нибудь придурка с огромным кошельком и крохотными мозгами, который о цветах знает только то, что их можно дарить. Просто обязана.

У него губы вкусные. Мягкие - сминаются, когда Цзянь своими в них с отчаянием вжимается: давай же, ну. Я и целоваться толком не умею. Впусти. Дай попробовать. Пожалуйста, блядь. Касается на пробу языком, ведёт им по сжатой линии губ, понимая, что зря он так. Зря, блядь, так сразу. Надо было сначала узнать кем там Би увлекается. Может он не по светловолосым дурным пацанам без царя в башке. Может он не по придуркам, у которых пожизненный тактильный голод и скорбь за широкими улыбками.

У Би жизнь ломается, и он уверен - срастётся та неправильно. Цзянем срастётся и придётся ломать её заново, как палец в прошлом году. Перелом пальца это херня. Это пережить как нехуй делать. Выламывать из себя людей - гораздо больнее.

- Омерзительно... - Рыжий тяжело выдыхает сквозь зубы, злобно комкая белый пиджак на груди. - Полностью разделяю твое мнение, но как бы там ни было... - Тянь поправляет галстук и подставляет локоть, - заткнись и возьми меня под руку.

Просьба кажется интимной. Слишком интимной для двух едва знакомых людей. Но Шань не может не просить. Он голоден.

А на улице скоро хлынет дождь.

Принцип взаимности