Чанбин боится не своего тела, а проснуться в комнате один. Без Чана рядом.

— Я просто слишком хорош собой, — хохотнул принц. — Видел бы ты очереди, что выстраиваются на танец со мной! — М-м. Кажется, теперь я понимаю, почему ослеп, — проворчал Феликс. — Боги миловали меня не видеть твоё гигантское эго. — У меня не только эго такое, — добавил Хёнджин. — Значит, вдвойне повезло, что я не вижу...

И вся забава в том, что дрожащие ладони слуги, до смерти ему ненавистные, так прекрасно понимают чужую кожу, так ласково могут касаться, что император, телесных контактов не выносящий — одному-единственному человеку до себя дотрагиваться позволяет.

Минхо влюбляется в Хан Джисона так же, как меняются времена года – медленно, но неумолимо.

— Дилан. Э-э. Привет, да, это Райан. Слушай… ты, ну, не хочешь сходить… типа… кофе выпить? — Ух ты, кого я слышу… Райан. — Дилан воркующе тянет гласные. — Да, конечно, почему нет? Вот так вот, легко и просто. И никаких тебе «ты что, Райан, ебанулся совсем? полгода прошло» или даже «а, Райан? какой еще Райан?». Как будто все это время Дилан только и делал, что ждал его звонка. || [ пасмурный нью-йорк, постканон, птср ]

«Руки Хёнджина мягкие и тяжёлые. Феликс помнит все моменты, когда они лежали на его плечах, на колене или на затылке, рассеянно перебирая волосы. Помнит, как этим сказочно белым вечером Хёнджин, забывшись, вёл его за руку по улице. Помнит смутное чувство пустоты, когда Хёнджин его отпустил».

Феликс, вопреки ожиданиям своего отца-майора, выкупил маленькую пекарню, желая жить обычной жизнью среднестатистического горожанина. Его жизнь переворачивается с ног на голову, когда в преддверии рождества, за несколько минут до закрытия, в его пекарню входит омега в одной плюшевой пижаме.

Середина 80х. Четыре года назад Чан уехал жить и учиться в Америку, сейчас Феликс впервые к нему приезжает. Они отправляются в маленькое путешествие по Калифорнии, штату, который Чан успел полюбить. Короткая история о дорогах, влюблённости и сомнениях.