Налитая мыслями голова Новы уже готова воссоединиться с единственной любовью - подушкой. Но таинственной гостье, от которой обычно сердце ударялись в два раза быстрее, что-то понадобилось в комнате девушки. Была ли цель преданность или кое-что другое?

Везде врут, везде недоговаривают. Одри чувствует усталость и гнев от того, что всякий раз её коллеги скрывают от неё всю суть. Но глаза Фелонии оказываются наделены особым даром: они словно проникают в самые глубины её души. Взывают к непрошенной искренности, вытягивают всю грязную правду и избавляют от терзаний.

Луна понимала, что поцелуи в киноиндустрии – обычное дело. Когда Лиа посмотрит дораму, она, скорее всего, примет это спокойно, но... чутье подсказывало Луне, что совместный просмотр пройдет совсем не так умиротворенно, как ей бы хотелось.

Загруженность в агентстве, вечные тренировки и диеты – та еще мука для Луны. Поэтому удача встает на ее сторону, и судьба дарует ей несколько дней отдыха, которые, по счастливым обстоятельствам, совпали с выходными Лии. У них уже долгое время были планы на совместное времяпровождение… Нужно лишь остаться незамеченными.

— Знаешь, если бы он был твоим парнем, — угрожающе говорит Джеи ей прямо в губы. — Его труп пополнил бы численность в местном морге. У Сыльги глазки от шока распахиваются широко-широко и комок застревает в горле. От Джеи исходит пугающая аура, которая просто-напросто душит, подчиняет, подавляет своей мощностью и интенсивностью. Все инстинкты Сыльги кричат «бежатьбежатьбежать», но она не убегает, с места не двигается, загипнотизированно любуется своей девушкой.

— Если ты не пригласишь ее на свидание, я сам ее к тебе приведу. Будет неловко, согласись, — Чишия смеется, прослеживая взглядом за взглядом Куины и упираясь точно между лопаток Анн. — Я понимаю, умные люди пугают, но со мной же ты подружилась. Не думаю, что она окажется суровее.

Начальник строго наказывал Хикари не водить в комнату для персонала кого попало и без веской на то причины. Но разве внезапный секс не является веской причиной?

Любопытство ужасно распирало, а любовь к экспериментам только подталкивала совершить грех, за который нельзя будет просить потом прощения у Бога. Такое не замаливается.

Испепеляющее солнце Лос-Анджелеса, раскаленный асфальт под окном и жаркое одеяло. Казалось, хуже летнее утро не проведешь. Рюджин была уверена в обреченности ситуации, пока не приняла звонок Джису. А может, на пляже действительно интереснее?

Уэнсдей Аддамс всегда находила красоту в том, что другие считали ужасным. Но лишь Энид Синклер показала ей, что истинное искусство может быть болезненным, а самая изощренная пытка — добровольной. Её спина стала холстом, её стоны — красками, а безоговорочное доверие — ценой за тот оргазм, что граничил с самоуничтожением. (Или краткое содержание: история как Уэнсдей оседлала лицо Энид)