Страдая от ревности, Астарион добровольно приходит к Касадору, добиваясь его внимания, отдавая себя хозяину в отчаянной попытке заслужить столь желанную привязанность.

- Так-так… - улыбка вампира стала обворожительно глумливой. – Гейл Декариос отправляется в путь с даром для очередной могущественной женщины. Звучит… знакомо. Гейл беспомощно развёл руками и слабо улыбнулся. - Уверяю тебя, этот мой подарок произведёт не менее взрывной эффект, чем прошлый.

Соблазн позволяет победить темным мыслям, немного отличающимся от привычных. ИЛИ: Гейл застревает в портале, и Соблазн решает воспользоваться этим.

После первой ночи, проведённой с Гейлом, у Астариона появляется ощущение, что они отдаляются друг от друга. К счастью, он точно знает, как это исправить.

После того, как их обоих отверг их любовный интерес, Гейл и Астарион выжали лучшее из плачевной ситуации.

— Что привело тебя сюда в столь поздний час, моё сладостное дитя? — негромкий и вкрадчивый голос Абдирака удавкой перехватывает горло и с пересохших губ не срывается ни звука. И даже выдержать нечеловечески пристальный взгляд полупрозрачных глаз жреца не хватает сил, голова опускается вниз, словно ее наклоняет невидимая могущественная рука самой Девы-Боли.

- Что ж, радость моя, - расслабленным жестом Астарион поправил манжет, окружив себя бронёй из небрежности; лицо его приобрело то выражение идеальной, игривой обиды, которое всегда вытаскивало из людей кошельки. – Просто, чтобы внести ясность. Даже если бы ты позвала меня – чего ты не сделала – присоединиться к вашему маленькому отряду, непристойно пахнущему отчаянием, я бы всё равно отказался. Несмотря на всю свою инфернальную прелесть, Аверно – не то место, где я смог бы… полноценно питаться.

В последнее время почти все в лагере научились со смехом отмахиваться от флирта Астариона. Гейл полагал, что они находили его поведение возбуждающим, или немного угрожающим, или каким-то сочетанием того и другого. Ему было интересно, видел ли кто-нибудь еще за этим всем грусть. --------- Старые добрые размышления о выборе и принуждении. Гейл и Астарион сбрасывают свои метафорические оковы.

В моём сознании руки сходятся в молитве неназванным богам, луна купается в жидком рубине и лезвие с голодной жадностью пожимает руку плоти. Пока неназванному возлюбленному я спускаю звёздочку с небес, получаю взамен остроумную колкость, выплюнутую комком шерсти на ладонь, и влюбляюсь только сильнее. Вспарываю себя у алтаря его имени, венчанного ложью. Рождаются чудеса, приручаются охочие до крови звери и жмутся к ногам, пылают до горизонта костры Солнцеворота.