Суть игры «Я никогда не…» - раскрутить друзей на скандальные истории. Вот меня и раскрутили... на скандальное признание.

После разгрома Темной армии контуженый орк ищет свое место в мире, а находит домик одинокой, беззащитной и крайне практичной вдовы на отшибе у леса. Я считаю этот текст махровым флаффом, но учитывая мои специфические представления о флаффе и эпизодическую расчлененку, жанр в шапку не добавляла)))

"За дурной головой нет ногам покоя" - любила говорить моя бабушка, когда я творил очередную дичь. Теперь я могу дополнить народную присказку, что за дурь в голове ещё и жопа в ответе.

Обстоятельства жизни Стася несовместимы со счастьем, всё против него. Последняя капля - он оказался в руках человека, который будет мстить. И никто не поможет, никто не спасет, никто не будет искать, никто не полюбит. Кроме того, кто должен мстить, кто должен убить.

Никита и Олесь вместе уже пять лет. Какими они стали? Что их беспокоит? Это всего лишь один день из их жизни - день, наполненный смешным и грустным, день, прожитый под звуки весенней капели, растопившей два сердца, так отчаянно нуждающихся друг в друге...

Тяжело на свете жить финансовому директору. Особенно, когда кругом одни конченые натуралы! (по заявке: принес парень букет фин директору главбуха поздравлять, а тот и говорит: "Это предложение, от которого я не смогу отказаться?")

Любовный романс в офисном антураже.

Рождественская история.

Габриэль де Кантен получает приказ, не выполнить который он не может.

Жизнь бессмысленна и иррациональна. Рутина, случайное столкновение. Ноль - причин, минус двадцать – намерений. Яркие точечные картинки: секс, разговоры, снова секс. Банальность. Калейдоскоп эмоций – крепкими стежками. Пересечение двух прямых – это всего лишь одна одинокая точка. Кривые – пересекаются постоянно.

Пидарчонок, приехавший с Хорьком, оказался не шлюхой, и это было ещё противнее. Шлюх Миха не презирал. От хорошей жизни жопу не подставляют, и у каждого второго проститута дома родители алконавты, младшие братики-сëстры, парализованные бабушки и спасëнные с помойки безногие котики. Но этот шлюхой не был

Телефон, дремавший на тумбочке, вдруг вспыхнул сообщением: «Ты спишь?»

Несмотря на измазанные в чернилах пальцы и застегнутый не на ту пуговицу воротник серой туники, несмотря на вид жалкой морковки, слишком рано выдернутой из грядки, библиотекарь глядел сегодня гораздо более вменяемо, чем пару дней назад, так что, возможно, от него и мог получиться толк. Вогун шагнул ближе.

— А давай мы твоего шкета отпиздим? Ты ж будешь как рыцарь! Спас шкета от банды негодяев!

Возьми бывшего военного и мелкого плута, приправь ранней весной и размеренной деревенской жизнью, добавь бытовых забот, немного романтики, пару капель переживаний, а для горечи подсыпь чуть-чуть разговоров о давно закончившейся войне.

Бывший светлый пленник живет в Темной Империи на положении отверженного, медленно погибая от тоски. Но одна встреча меняет его жизнь навсегда. Тем временем, счастье и любовь захватывают земли Тьмы...

Генка за свои двадцать три года никогда не влюблялся. Родители не в счёт — это совсем не та любовь. А тут втюхался так, хоть криком кричи. Да вот только нельзя не только кричать, даже шёпотом говорить — стыдно и боязно. Объектом его любви оказался мужчина — сосед, недавно купивший квартиру в том же подъезде, где Генка снимал комнату. Больше того — на той же лестничной площадке.

Как жить под одной крышей со своим насильником? Как относиться к своему насильнику, если окажется, что он всё же человек? Все мы совершаем ошибки, но у каждого есть выбор после - помнить, забыть, простить, ненавидеть... Олесь просто хотел умереть. Вот только Никита не позволил.

Ромчик быстро оглядел амбала и не нашёл ни одного гомо-признака: ногти, волосы, одежда… Да из Вовки гей, как из Жириновского фигурист! Ясно дело, что парень перебрал все варианты, где бы перекантоваться после ссоры с родителями, и разыгрывает тут голубую карту, чтобы хоть Рома его не гнал. Прознал от кого-то про тайну Белочкина и давит на гей-солидарность. Ах ты ж маленький пиздунишка!

— Я хочу ку-у-ушать! — тянет он нараспев. — Есть, — мрачно поправляю я. — А что есть? — Не кушать, маму твою за ногу, а есть. Есть! — А водку? — хлопает он глазами. — Водку-то кушают.