Оглушительно громко. Безупречно искренне. Летние ливни всегда такие.

А на улице скоро хлынет дождь.

- Что с лицом? - хмурится Би, хватая за подбородок. - А, это... Так, неудачная шутка. Я прыгнул, Чженси не поймал.

Интересный мальчишка. И имя у него интересное. Хэ Тянь склоняет голову набок, ухмыляясь внезапной дурацкой мысли, неизвестно откуда взявшейся в голове. Тянь–Шань. Говорят, удивительное место, где встречаются небо и горы. Говорят, там красиво. Там — почти как в раю.

- Малыш Мо, - ухмыляется Хэ, - ты специально пытаешься проиграть? - Завали, - огрызается рыжий, понимая, что еще пару ходов, и он останется, в чем мать родила.

Давнее притяжение к нему, желание, будто умножились из - за чертового странного омежьего феромона. И это разозлило. Потеря контроля грозила если не смертью от руки протрезвевшего Чэна, то уж точно изгнанию из клана. А это конец всему. Выкинуть несколько лет в мусор только потому что не смог удержать желания?

Иногда Цю думает – лучше бы он не знал, что где-то там, в пепельном пространстве за ребрами Чэна, все еще бьется сердце.

– У нас будет десять детей, – вдруг выпаливает Хэ Тянь, а Рыжий, переведя на него взгляд, чуть выгибает бровь и интересуется ехидно: – Десять? – Десять. …Или: АУ, где Рыжий – медбрат, а Хэ Тянь – пациент, отходящий от наркоза.

Чэн всегда будет присматривать за тем, что Тяню дорого. Проблема только в том, чтобы где-нибудь по пути это не стало дорого ему самому.

Чэн — словно спокойно протекающая река, что умеет сдерживать эмоции, обладает рассудительностью и справедливостью. Будто крепкий виски, что легко стекал в самое горло, обволакивая его приятным теплом. Шань — словно газировка, что пенится от приобретенных проблем и шипит, когда его начинают в чем-то обвинять. Будто кола, что освежала и придавала энергию на весь день. Если смешать эти два характера, влить их воедино, то, возможно, получится невероятная смесь, разрывной баланс напитка.

От Шаня волнами исходит ненависть. Он с остервенением стучит ножом по разделочной доске, шинкуя зелень, на древесине наверняка останутся глубокие царапины, но Хэ Тяня сейчас мало волновала порча имущества.

Хэ Чэн — Альфа с неправильными инстинктами. Хэ Тянь только что представился. Рыжий просто смертельно заебался.

Эти солнечные дни откровенно достали.

дружи со мной, дружи со мной, дружи со мной

Добро пожаловать домой, придурок.

Мо Гуань Шань – омега. Самый странный омега, из всех, что он когда-либо встречал. Ну а омегам, как в той присказке: живи-балдей-рожай детей. И не жалуйся. Не жалуйся, сказано, когда в шестнадцать ты уже замужем, а в двадцать – почтенная «мать семейства». Читай – заебанный, обвешанный младенцами парень или девушка, у которых в голове только и умещаются что кулинарные рецепты, детские болезни, модные журналы и сплетни с соседскими женушками... ну уж нет, к хренам эти ваши отношения!

- Я все прекрасно понимаю, но это не повод для драки. – с напущенной строгостью говорит Мо. В его глазах нет ни злобы, ни разочарования, плескается лишь усталость, и едва заметная печаль, от которой внутри старшего ребенка что-то болезненно сжимается и в голове против воли всплывает веское отцовское «привычка махать руками - твои гены».

— Мам, расскажи, а как ты познакомился с папой? — Ну..

Отслеживать цикл омеги было как минимум подозрительно. В ином случае подобную зависимость можно было бы назвать редкой формой извращения, граничащей с преступлением. Но Хэ Тянь до скрежета зубов хотел знать, по какой причине сегодня отсутствовал в школе Малыш Мо. Его Малыш Мо.

*Где же моё полотенце?* Гуань Шань рыскает по уже разложенным вещам на полке и в сумках, которые он ещё не успел разобрать, но ни как не может найти. Да Хе Тянь дал ему своё, но всё-таки? Наконец, бросая эту затею, он идёт в ванну, чтоб принять душ. И видит его. *Что оно делает в грязных вещах? *Вчера как то было не до того, чтоб разбираться с сумками, но он точно был уверен, что полотенце в корзину для грязного белья он не бросал. Может быть, его бросил сюда Хе Тянь?