Тигнари перевел взгляд на настольный календарь с надписью «март» и несколькими выделенными карандашом днями. Нет. Нет-нет-нет, только не сейчас. Надо срочно отказаться, что-то придумать, нельзя допустить, чтобы- — Да, конечно, пусть приезжает.

— Видишь, тебе даже не нужно было соблазнять меня ради никчемного спора. Злишься, фенечек? Конечно он злится, ведь спор и правда был никчемный, и хорошо лишь то, что продукт оказался намного качественней условий самой сделки.

Сайно падает на колени перед самым началом подвесного моста. Он судорожно сжимает вбитые колья, окрашивая дерево собственной кровью. Генерал редко позволял противникам подобраться так близко, и совершенно не был готов к тому, что теперь ему едва будет хватать сил дойти до деревни. Гандхарва встречает тишиной. До дрожи пугающей, поедающей последнюю надежду на помощь. Но, в окне дома возможного спасения горел свет.

Единственное, что отделяет Сайно от абсолютно возможного счастья, — кое-чья абсолютно невероятная скромность. Но и на это у генерала махаматры есть решение: терпение и любовь.

Тигнари вздыхает с облегчением, когда снова чувствует язык Сайно, всё ещё держась рукой за белые пряди. Он знает, что генерал любит, когда с ним обращаются как с игрушкой.

Что делать, если один из вас преподаватель, предпочитающий прямолинейность и ожидающий того же от других, а второй его студент, который научен говорить только намёками и двусмысленными выражениями?

— Подглядывать плохо. Тебя в детстве этому не учили? — голос лиса был строг, он не любит скрытность, причем тогда, когда мимо его ушей не может пройти даже банальный шаг человека. — Так уж вышло, — скрывающийся за деревом парень сделал шаг в сторону, открывая вид на себя. Он пожал плечами с согнутыми локтями, неловко улыбаясь. — Я не мог пройти мимо такой красоты.