Найс не был кумиром Линь Линя. Но в тот момент его свет и его улыбка были ярче всяких светил на небосводе. Это был лёгкий трепет, подобный тому, как человек впервые воочию видит своего Творца, не в силах вымолвить и слова перед ликом столь божественного и эфемерного. Он казался Линь Линю спасителем, точно ангелом-хранителем в своих белых одеяниях, что снизошёл к нему, дабы протянуть руку помощи на перепутье. И это допущение в его мыслях было ошибочным.

Такая, казалось бы, простая, но весьма значимая встреча двух одиночеств возымела для каждого из них свой сакральный смысл. Если для одного этот секрет стал долгожданным восстановлением, отдушиной и возможностью двигаться дальше без всяких на то сожалений, то для другого это стало толчком позабыть все надуманные и не только страхи, вернуть себя после стольких лет ношения образа идеальности.

Вскоре Линь Лин отметил для себя новое чувство. Оно было сродни вожделению. Не тому греховному, низменному и плотскому, о чём в первую очередь думают люди, а куда более возвышенное и одухотворённое, выходящее за всякие рамки людского понимания. Никогда прежде Линь Лин не желал кого-то столь же сильно, как его. Желал его внимания и взгляда, пусть и всего на короткий миг. Окружающие неоднократно твердили: «Не сотвори себе кумира», но Линь Лин ослушался этой заповеди.

Трансляция разрывалась от бурных комментариев, оваций фанатов и мимо проходящих зрителей, радуя Цзюань своими рейтингами и активностью, пока Линь Лин, уже даже начав изрядно потеть, подходил к завершению битвы. И вот, когда он должен был нанести окончательный сокрушительный и мощный удар, последнее, что он увидел перед собой, был белый плащ. А затем громкий гул, намертво впечатывающий злодея в стену.

Тяжело дыша, он просыпается в холодном поту — вся одежда и постельное бельё насквозь промокли. Всё тело пронизывает мелкой судорогой, а сердце, точно готовое в любой момент выпрыгнуть, отстукивает по рёбрам с неистовой силой, точно предаваясь панике. Линь Лин дёргано смотрит по сторонам, пытаясь понять, где сейчас находится, но резко всплывшая перед глазами роковая сцена вновь выбивает героя из колеи. Он отказывается верить в случившееся, не хочет принимать и смиряться.

Епископ Найс, кажется, стал самым настоящим воплощением всего святого и идеального: его милосердия хватало на каждого служащего и прихожанина, вера в Бога его была безгранична и чиста, а своими речами он вверял надежду в чужие сердца, и также дарил бескорыстную любовь ближнему. Линь Лин видел в нём уже не Епископа, а самого Папу Римского, Апостола, что обязательно примкнёт к лику святых в своё время. Он был примером для священника, человеком, пробудившим в Линь Лине желание совершенствоваться.