А революция свершилась, а ревность Лоу достигла пика, а мрачные грёзы о башнях и драконах он воспринял слишком серьезно.

Кошмары мучали Готье на протяжении нескольких дней, напоминая о событиях, произошедших в Запретных землях… Может, пора попросить о помощи?

Они толкали друг друга к постели, переплетаясь в безобразных, слишком спешных объятиях. Стоило рухнуть на идеально выглаженные одеяла, как из двери донесся неспешный и сквозящий опасностью голос: — Я немного не понял. — Скэриэл требовательно сверлил затылок Джерома, иногда переводя косой взгляд на полуголого Готье.

Готье смертельно болен,врачи не могут дать никаких точных прогнозов. Остальным ,казалось бы,нужно просто смириться,но будут ли они это делать?

Горячий воздух жжет легкие, когда Хитклиф в бреду вертит головой, к которой вовсю прилипали волосы. Прикрыв глаза, он полностью сосредотачивается на ощущениях, позволяет им доминировать над собой, позволяет Люмьеру доминировать...

Готье еле как пробрался к барной стойке, попросил себе какой-то коктейль, скорее для виду, и стал подсаживаться к людям, расспрашивая их о Скэриэле. Большинство сразу же посылали его куда подальше и уходили, кто-то говорил заученные клишированные фразочки, но вразумительного ответа никто дать не мог. Хитклиф не сдавался, он так горел идеей узнать хоть что-то о деятельности Лоу в Запретных землях, что готов был шататься по душному помещению всю ночь.

АУ: Готье умер тогда в столовой.

Люмьер вскочил и в следующую секунду опрокинул брата на пол. Гедеон гневно вскрикнул. Люмьер прижимал его к паркету; за спиной Уолдина я не видел захвата, но брат не мог шевельнуться. Но хуже всего было то, что, если кто-то из них приглядится, точно заметит меня под столом.

Какая уж разница, что чувствовал Готье Хитклиф, которого не существовало.

– Твою мать, Хитклиф… Я поцеловал его. Грубо, пьяно, смазано.

Следовало уйти или хоть отвернуться, но Скэриэл пригнулся, и взгляд его хищно прошёлся по обнажённому телу в свете луны.

горячий сборник не менее горячих работ по сорокопуту

"Раз – Октавия горит. Слышен вой и крики. Два – народ уже бежит, все в крови безликих. Три – огонь сжирает всё, до чего добрался. Чистокровок больше нет. Ромус быстро сдался." Детская считалочка превратилась в реальность, которой я добивался столько лет. Вокруг густой дым и запах гари, к которому довольно быстро привыкаешь и совершенно перестаёшь замечать. В далеке слышен лязг мечей, тяжёлые шаги, стоны воинов и плач женщин и детей, пытающихся спастись от революции. А еще кровь.

Готье все же залетел.

Готье устал ждать. Устал ждать его, устал от вечных отговорок. Он был измотан. Слова Кэмерона впивались в голову. Он хочет узнать правду. Как далеко зашёл Скэриэл?