Дешевый мотель. Тринадцатый номер комнаты. Она, словно замороженная во времени, сохраняет в себе тени прежних гостей. Пахнущий одеколон, вероятно, принадлежит прошлому жильцу. Такой запах в будущем будут называть бабушкиным. Яркий аромат смешивается с затхлым воздухом.

Это история о Ниле — парне, который живёт под чужими именами, скрывается от отца, переезжая с места на место и мечтает о свободе. Об Аароне, который с 13 лет не прожил и недели без наркотиков и теперь думает только о том, где найти денег на следующую дозу. Об Эндрю, впервые узнавшем о брате в 23 года, но лишь потому, что оба по ужасной случайности оказались на смертельной игре. И о Кевине, который, сам не понимая зачем, согласился помочь другу.

Бизнес у нас был локальный и даже элитный по меркам Твери. Раньше у меня девочек было больше, мы с ребятами ставили их на трассах и у заправок, водили по одной в рестораны. Потом я уболтал самых стойких и самых красивых, превратил их в единый бабский отряд. Почти в группировку. В общем, всё у меня было, можно сказать, в ажуре. А потом Михал Степаныч Ранько привёл Фраера.

После Балтимора Лисы возвращают Нила в урне с прахом. За океаном Натаниэль Веснински планирует вернуться к своей семье.

Это был несчастный случай

Раздался пронзительный крик Рико. Ещё полгода назад Нил бы от радости кинулся в объятия своих сокомандников, но сейчас внутри у него всё похолодело. Он молниеносно пересёк поле, полагаясь на звук и расталкивая всех на своём пути: будь то Лисы или не добравшиеся до своей половины поля Вороны. При увиденном он едва не взвыл от боли.

Эндрю всю жизнь видит мир в серых оттенках — он дальтоник, и цвета для него существуют лишь в воображении. Нил, зная об этом, решает сделать ему неожиданный подарок — очки, которые помогают различать цвета.

— Я все разрушил… — на грани слышимости прохрипел Джостен, наваливаясь на крепкую руку, сдерживая рвущееся рыдание. — Нет, не разрушил. — Я не смогу, Дрю… — Я буду рядом. — Мне страшно… — Мне тоже, — признался он, а потом сел на корточки перед кроватью, ловя лицо Нила и второй рукой тоже, заставляя смотреть себе в глаза. — Давай бояться вместе. Да или нет?

Снег падал крупными хлопьями, превращая Хокинс в настоящую рождественскую открытку. Уилл стоял у окна своей новой комнаты — комнаты, которая всё ещё казалась чужой, несмотря на знакомые плакаты на стенах и коробки с карандашами на столе — наблюдая, как по подъездной дорожке к их дому приближается знакомый универсал Уилеров.

Рома устал теряться в чувствах, натурально отравляющих изнутри. Они с Антоном давно переступили грань обычной дружбы и, видимо, зря. Потому что Пятифанов раз за разом обивает порог дорогого памяти о беззаботном детстве дома. Раз за разом вредит дорогому сердцу человеку. И запутывается. Безбожно запутывается в самом себе. До отвращения, до самоненависти. До тошноты.