Утро. Похмелье. Странно, но голова почти не болела. Болел почему-то зад. Ник просунул руку между ног, чтобы пощупать, и тут же, вскрикнув, отдернул ее. Там кто-то был! И здоровенный член этого "кого-то", оснащенный крупными волосатыми яйцами, на которые ищущие пальцы омеги только что и наткнулись, оказался по самое «не хочу» засажен Нику в задницу. И не просто, зараза, засажен, а с узлом… И ведь не соскочишь, не сбежишь! Разве что под подушку голову сунуть и сказать себе, что «в домике».

Чьё-то тёплое дыхание касается задницы, и зажмуренные от дикого ужаса глаза открыть приходится. Зверюга стоит на задних лапах, передними опираясь на сосну и практически утыкаясь носом ему между ягодиц. Эшли тихонечко пытается залезть по голому стволу повыше. Спасение кажется ему таким близким, и он может лишь отчаянно завизжать, когда чувствует сопротивление. Потому что тварь держит его за майку крепкими челюстями, и он понимает: вот он - конец его недолгой несчастливой и даже не сексожизни.

— Все альфы — козлы! — Я бы попросил! — попытался вступиться за себя и свой пол Дуглас, но не преуспел. — А козлам сам Единый бог рога носить назначил! — со смехом перебил его Олсен и приставил к голове парочку пока еще не съеденных им румяных рогаликов.

Айрен отломил кусочек от плитки темного шоколада, и горький вкус любимого лакомства, легший на невеселые мысли, вновь напомнил о том самом бете — любителе нежных маленьких розочек. Он был Айрену интересен, очень интересен, но те самые цветы, что он и приходил покупать кому-то в подарок, явственно указывали: парень несвободен, а главное, в этой своей несвободе вполне счастлив.

Секс-гигантом альфа Йенс Петерсон себя никогда не считал. И даже течных омег обычно сторонился, считая, что лучше вставить фильтры в нос, чем терять разум из-за запаха какого-то левого типа. А потом в его жизни появился Ян. Его истинный. Чудный, веселый, незакомплексованный (в отличие от самого Йенса, воспитанного строгим и грубоватым а-дедушкой!) и очень, просто очень страстный и охочий до постельных утех. Тогда-то и выяснилось, что у Йенса проблемы...

Директора школы Петера Линдстрёма, из-за бритой головы прозванного кем-то Чупа-чупсом, недолюбливали все. За строгость и острый язык. Стоит налажать — и пожа-ал-лте! — он уже рядом с очередным пакостным комментарием наготове. Тори вот только врезать может хлестко и с ходу, а как дело до слов доходит — так фиг! А эта сволочь лысая, Чупа-чупс недолизанный, всякий раз подкараулит, куснет за самое чувствительное, а после смотрит и наслаждается. Убил бы!

Врач был категоричен: в организме Тайлера после беременности и родов что-то сбилось. Как результат некогда идеальная фигура расплылась и отяжелела. Впрочем, все это было бы не так и страшно, и при поддержке мужа Тай смог бы полюбить себя и таким — изменившимся из-за рождения малыша! Но Эдвин… подвел. Сначала стал приходить домой все позже и поставил пароль на телефон. А потом Тай увидел его с каким-то стройняшкой в обтягивающих брючках...

— Ты как счастливая монетка, Джок. Приносишь другим удачу. — На хрен других! Что мне до других, если у самого вместо нормальной жизни только дырка от бублика?!

Ну почему, почему всё так?! Почему на противне говно, если задумывалось шоколадное печенье?! И откуда, зараза такая, должны расти руки, чтобы раз за разом сотворять подобное? Из жопы? Не иначе. Потому что вариант «из плеч» не прокатывал никак, хоть чисто анатомически руки у Ирви и были расположены абсолютно правильно.

Долбаная стиралка не работала! Не работала, хоть ты убейся! И это была не просто катастрофа. Это был Армагеддон… Нет — натуральный армагеддец вселенского масштаба! Как же утомили эти бесконечные кренделя, которые в последнее время выписывает жизнь!

Я никогда не думала, что открою глаза в теле принцессы Солярии. Если бы у меня был выбор, предпочла бы оказаться персонажем второго плана. Но выбора не было. Впрочем, на новое тело и положение в обществе грех жаловаться. Вот если бы я оказалась на месте Блум... Это было бы куда хуже.