Иногда это неловко, страшно, и непонятно. Особенно - когда с монстром в теле твоего мертвого лучшего друга. Но Йошики уже принял решение не оглядываться.

Посреди багрово-красной радужки затрепетали голубоватые искорки. Некогда страшные глаза распахнулись широко в удивлении, губы тронула улыбка. — Знаешь, Ёшики, — произнес Хикару и двинулся руками вверх по его худому животу, — ты самый жадный человек, когда-либо ступавший на вершину той горы.

Он вжался лбом меж острых лопаток, прикрыв глаза и отдавшись странно-уютному чувству. То, чем они занимались, больше его не отвращало; напротив, он искренне жаждал тех моментов, когда Хикару стыдливо смотрел на него большими глазами с красными точками-зрачками посреди лазурной синевы. Этот взгляд всегда говорил сам за себя — существо хотело. Оно хотело Ёшики. Хотело его целиком, поглотить с головы до ног, но все равно довольствовалось малым.

Ёшики выдохнул. И чуть отвернулся, чувствуя, как покраснел. Челка упала ему на лицо. — Ладно... Только я не умею. — Я тоже. Но я только что видел. В фильме. Знаешь, они делали это... — ладонь Хикару, чуть влажная от жары и нервов, осторожно легла Ёшики на щеку и повернула его лицо к себе, — вот так.

Хочется сожрать, поглотить, растворить в себе Йошики, хочется раствориться в нем самому, хочется, чтобы они были пришиты друг к другу аккуратными, ровными машинными стежками, как ткань на манжетах рубашки, хочется, хочется, как же сильно хочется…

Йошики уже любил Хикару однажды. Значит, он мог бы сделать это ещё раз. По-другому.

Проникновение.