Мы танцуем на грани между светлой мечтой и ядовитой скверной, словно два призрака, запутавшиеся в сюрреализме. Каждое прикосновение — это не только низменное физическое соединение, но и откровение, раскрывающее тёмные глубины душ. На мгновения даже верится, будто эта связь может осветить непроглядное бытие, придавая ему смысл и значение. Два мира — живое и мёртвое; однако парадоксально то, что живым ощущается Борис, я же абсолютно точно погребена под руинами своего (не)верного выбора.

Они встретились, когда зацвела морошка. В тот год в самых последних числах мая из-под неожиданно и как-то слишком быстро сошедшего снега показались робкие листья, а после к солнцу потянулись белые цветы. Именно они и привлекли внимание Лэйн. Запах хвои кружил голову, неожиданная весна проникала в лёгкие; и на какие-то моменты даже казалось, что мир не утратил своё равновесие: он всё ещё цельный. Затем раздался хруст; между деревьев мелькнул силуэт — это был Борис.

Она его убила и от этого хотелось погибнуть самой.

Они молча смотрели друг другу в глаза. Уставшие. Измученные. Упрямые. Любящие друг друга.

Он — любимец женщин и внук Александра II, отправленный на войну подальше от Петербурга. Она — восходящая звезда и новая прима Мариинского театра, которой пророчат большое будущее. Их история — любовь с первого взгляда или страстное влечение, готовое обратиться порочной зависимостью? Их связь — перст Божий или роковая ошибка, что приведёт к фатальным последствиям, обратив всё в руины? Можно ли построить счастье, когда его разрушения так сильно желает тот, кто держит в своих руках власть?

В мире, лишённом всякой надежды на спасение, Борис помогает Лэйн обрести саму себя.

Лэйн делала все, но — не жила. Жила она только оказавшись в изнанке реальности — собственных мыслях, грезах, сновидениях, ютящихся между обкусанных, покрытых градинами крови губ и дрожью теней от ресниц на впалых щеках. Там, где она могла увидеть его — покоренного ею, поцелованного ею, убитого тоже ею.

Москва 1960-го. Вчерашняя студентка Лэйн полна мечтаний и надежд на будущее, но весенним громом звучит необходимость сложного выбора: брак с влиятельным дипломатом Борисом Романовым или жизнь под вечным гнётом советской системы. Борис — ключ к светлому будущему и билет за железный занавес, избавление от удушливой цензуры и диктатуры, пусть и сам он — неотделимая часть советской системы, мира лицемерия и лжи. Однако не окажется ли слишком высокой цена за шанс на свободу?

Лэйн немного боязливо опускает вниз руку, пальцами по крепкому торсу ведёт, цепляя за пуговицей пуговицу, осознаёт вдруг, какую имеет над этим мужчиной власть: как легко соблазняет его, на колени поставив, как заставляет голубые озёра глаз в тёмные проруби обращаться, как с ней он, всегда строгий и собранный, становится словно домашний ласковый кот.

Его поместье в разрушенном Апокалипсисом мире так же сильно выделятся, как и он среди жителей деревни и моего отряда. Словно ничто не способно сломить его или сдвинуть эту тщательно сотканную маску. «Ведь это точно маска?»

И она вдруг встает на носочки, тянется за поцелуем — губы встречаются, грань нежности и отчаяния, дыхание смешанное и неровное, губы теплые, губы жадные, чтобы на месяцы, годы вперед хватило, Лэйн вцепляется в лацканы рубахи, он притягивает ближе, отнимает у судьбы еще несколько секунд вместе, еще один вдох вместе, и сердце стучит в девичью руку, готовое выпрыгнуть в маленькие ладошки и остаться здесь.

Романов был моей слабостью, и как бы я ни пыталась ее скрыть, он давно это понял и принял правила игры, демонстрируя каждый раз: ты нужна мне не меньше, Лэйн. Вот и сейчас, когда на первом этаже поместья скрипнула тяжелая дубовая дверь, я продолжала сидеть в кресле, перебирая страницы красного переплета, ожидая, когда он придет ко мне.

Я не знала куда идти, казалось, скитаться можно долго, но внезапно красный туман стал рассеиваться, позволяя разглядеть очертания стола, а затем и бокал на его поверхности. Это означало, что он где-то здесь - Борис.

С ней — с этой маленькой очаровательной лгуньей, у которой ангельский лик и дьявольский огонь в глубинах еловых глаз, — можно уверовать и отречься, канонизировать её, святую грешницу и падшую преподобную одновременно. Давай обманем друг друга, Лэйн. Давай будем лгать так, будто бы завтра никогда не наступит. И это враньё — будет самым честным.

📖 Она сделала шаг назад. Он сделал шаг вперед. Лэйн проводит несколько дней в России, и после возвращения в университет все начинает рушиться: друзья отворачиваются, подруги предают, парень изменяет. Единственный, кто остается рядом, — загадочный онлайн-друг. Но кто он? И почему все, что казалось случайным, теперь ощущается чужой волей? Когда правда откроется, Лэйн придется сделать выбор, которого она боялась больше всего.

Лэйн, Борис и Дмитрий находят убежище в умирающем поместье Романова. Их сближает древний инстинкт — жажда жизни перед смертью. Ненависть мужчин друг к другу растворяется в страсти к Лэйн, чьи слова о любви и грехе разжигают их желание. Под вой метели, они отдаются запретному танцу, где плоть становится алтарём, а ночь — последним вызовом апокалипсису.

Осматривать тела мне не приходилось, чёрт возьми. Предстоящий, наверняка увлекательный аттракцион не вселяет радужных надежд, а несуществующие пони спрятались в кусты. Хочется уточнить, во что я вляпалась, но технически никто не спрашивал моего согласия на эту командировку. Мысленно ставлю себе девять клоунов из десяти и мечтаю, что, когда вырасту, помудрею. Проблема лишь в том, что мне уже двадцать семь. Нет, это десять клоунов из десяти — бинго!

Когда Лэйн вновь встречает Бориса Романова, её мир переворачивается с ног на голову. Мужчина, которого она была уверена, что потеряла навсегда, возвращается, но уже не тем, кем был прежде. С каждой новой встречей между ними разгорается не только страсть, но и ощущение неизбежной угрозы. Кто он теперь — человек или нечто за гранью понимания? В этой истории любовь и тайна переплетаются, а границы между жизнью и смертью становятся неразличимыми, растворяясь в неведомом.

Мы — оба разбитые и искалеченные собственной жизнью, образуем одно целое — красную планету с глубокими ранами-кратерами, наполненными горечью до краев. И там, среди пепелища и зловонных утрат, среди неживого и покрытого песками забвения, наконец-то высадим наш дикий райский сад.

Отдача будет — ему в голову.  Ей, впрочем, тоже — прямиком в сердце.