Выпускной бал. Прощание с Хогвартсом. Драко Малфой, терзаемый грустью и облегчением, находит в опустевшей библиотеке Гермиону Грейнджер. Один разговор, один поцелуй, одно признание — и всё, что было «в последний раз», внезапно становится началом. Их нового начала.

Его дыхание сбивается. Драко приближается к желанной разрядке. Его тело окутывает блаженная нега. Он наконец-то сможет расслабиться и спокойно уснуть. Его спальня темная, но все равно уютная. На кровати не валяется треклятое количество подушек, как у Грейнджер. Хотя ему хочется подложить одну из них под ее ягодицы, пока он будет вбиваться в нее. Салазар раздери. Он должен прекратить фантазировать о Грейнджер... — Малфой, ты только что аппарировал в мою постель?!

‒ Я бы хотел сделать это грубо, ‒ пересохшими губами произносит Малфой. ‒ Быстро. Прямо на этом столе. Зажав тебе рот рукой. И ты не посмеешь отвести от меня глаз.

Близился конец учебного года, когда староста школы Драко Малфой обратился за помощью к Теодору Нотту, чтобы добиться расположения другой старосты. Но вот незадача... руководство Тео по ухаживанию за ведьмами не так уж безошибочно, когда речь идет о самой выдающейся волшебнице эпохи.

Ноябрьский ветер трепал холодом волосы, периодически роняя платиновые пряди на глаза. В осеннем воздухе набережной Темзы могла бы чувствоваться долгожданная свобода, если бы руки не были скованы обетами, которые ощущались почти физически, до желания содрать кожу с предплечий вместе с ними и обязательством года работы на новый режим. Только через год он станет окончательно свободным, и больше ноги его не будет в этом чертовом городе, в этой чертовой стране.

— Твою мать, Грейнджер! — Я поражена не меньше твоего, Малфой.  — Это пиздец.

Драко застает Гермиону за весьма недвусмысленным занятием. *** — Покажи мне себя, и я сделаю то же, — ухмылка скользнула по его губам, но блеск в глазах был удивительно серьезным. По ее позвоночнику пробежала дрожь, и Гермиона сильней прижалась к стене. Близость его тела странным образом играла с ней: разум кричал, что она должна высвободиться, бросить в него заклинание — да что угодно, а не стоять там и слушать, и вместе с тем по ее телу до самых кончиков пальцев разливалось возбуждение.

— Малфой, — сказала она. Гермиона была горда собой. Получилось отстраненно. Непринужденно. И это хорошо скрыло тот факт, что она была в двух шагах от того, чтобы признать себя полной дурой, и причиной тому был он. — Грейнджер. Ну, и тебе привет. Гермиона поджала губы, глаза сузились в подозрении. — В чем дело, Малфой? — Я схожу с ума. — Как мило, — сказала она, изо всех сил стараясь не допустить вышеупомянутого сумасшествия прямо здесь и сейчас. Чего он хотел?

Руководство Гермионы Грейнджер.

Малфою интересно, как любит Грейнджер. А Грейнджер любит грубо