— Шито белыми нитками, Вэй Ин, — Хуа Чэн усмехнулся, смотря за спину Вэй Усяня на легко развевающийся красный шёлк, но затем перевел взгляд обратно на собеседника. — Несмотря на то, что здесь ты воплотился смирившись со смертью — тебя что-то гложет в мире живых, — Вэй Усянь, растеряв улыбку на лице, тяжело выдохнул, подкладывая под подбородок ладонь руки. Разговор неизбежный, и Вэй Усянь это понимал, но с тем легче не становилось.

Возвращая флейту на место и снова закрывая шкатулку на все возможные замки, Цзян Чэн снова мысленно говорит себе о том, что артефакты Пути Тьмы нельзя хранить так близко к себе. Хотя прекрасно понимает, что к этой здравой мысли снова не прислушается.

Всё и правда становилось лучше, когда приходил он.

Курильница-АУ, потому что автор не нашел ни одной работы на тему ПТСР у поруганного Усяня, пришлось самому.

Ши Уду, Повелитель Воды, спускается на землю всего лишь отдохнуть — от богов, от Пэй Мина, от Небес и вечной скуки. Он не ожидал, что именно в Пристани Лотоса на его голову буквально свалится смертный — шумный, дерзкий и непостижимо живой Вэй Ин. Молитвы превращаются в разговоры, раздражение — в привычку, а привычка — в нечто куда более опасное. И вскоре сам Повелитель Воды понимает: никакое небесное терпение не спасёт, если смертная дерзость коснулась сердца.

Вэй Усянь кружится и расцветает в чужом внимании, в чужих любви и уважении, которые он получает, такой же красивый и хрупкий, как нераскрытый бутон водяных лилий — себя он ощущает, как сухое дерево в бесплодных землях, которые он годами делал плодородными, только чтобы все обратилось в пепел.

—А для кого этот?— любопытный племянник замечает в руках дяди цветок, которого не было до этого среди других в корзине, да и не помнит он, чтобы среди бумаги, из которой они мастерили их, были листы такой расцветки. —Для очень важного для меня человека.

— Прости, Чанцзэ, прощай.