Аманэ хотел сказать: «Почему?» Аманэ хотел сказать: «Чем вы отличаетесь от всех остальных, кому всë равно?» Аманэ хотел сказать: «Это пустая трата времени». Аманэ хотел сказать: «Вы об этом пожалеете». Аманэ хотел уйти и больше никогда не вернуться.

«Куда бы пошëл Мисаки?» — думала Яко, Вторая. «Что бы нарисовала настоящая Мэй?» — думала Сидзима, Четвëртая. «Стала ли бы Сумирэ спасать эту обречëнную на гибель букашку, как она делала раньше?» — думал Хакубо, Шестой. А Цучигомори, Пятый, думал о слишком многих вещах.

Казалось бы, сколько лет прошло, Коу мог бы перестать так остро реагировать на годовщину смерти мамы. Но окружающие дают ему время. Коу ценит это. И всë же какая-то нереализованная потребность зудит и щиплется внутри него, умоляя об облегчении. Коу не знает, что это за чувство и чего оно хочет. Как ни странно, он реализует это неопознанное желание в старом музыкальном классе. В компании вонючих штор, пыли и одного очень догадливого призрака.

У призраков, как узнал Ханако на своëм опыте, очень странная физиология. Они могут плакать, краснеть, чувствовать боль, нуждаться в воздухе и испытывать другие состояния, свойственные живым существам. Но есть и отличие: из ран нечисти течёт не кровь, а душа. И весь багрянец души сверхъестественного существа может вытечь наружу, если рана не затянется вовремя. У Ханако в животе дырка от ножа. Она не стала меньше ни на миллиметр за все те годы, что он существовал как школьная тайна.

Ложный сикфик, вдохновлённый новым баннером в твиттере Айда Иро.

Нельзя вырезать то, что выросло из тебя. Даже если оно точит кости изнутри. Даже если оно улыбается.

На ощупь внутренние органы похожи на загустевший кисель.

Когда вам спустя долгие годы попыток наконец удаëтся родить ребëнка — даже двух, — вы не ожидаете, что то, что вы звали благословением, обернëтся постоянными визитами врача, вопросами: «Когда нии-чану станет лучше?», запахом болезни и надвигающейся смерти. К несчастью, именно этим обернулось рождение Аманэ и Цукасы.