казалось, что после раскрытия дуэльного клуба дела не могут пойти хуже, но вот весь город в курсе кровавого происшествия у бассейна, Мел лежит на больничной койке, Гена в бегах, Киса и Хенк почти бесповоротно потеряли друг друга, а Рауль начинает мстить за задетое эго.

Константин Анатольевич проебался в тот день, когда решил завести интрижку с Ларисой. Сам же постоянно твердил сыну о том, что семья — самое важное и ее нужно оберегать всеми силами.

Только с педиками. Один любит, другой хуй положил. Такое точно не покажут по телеку, а Ваня Кислов в этом уебанстве живет.

— Забирай, это всё, — на столе приличная кучка собралась. Киса снаружи непривычно спокоен был, орал просто в себя. Подавление эмоций это вообще-то, сука, вредно для здоровья. — И че мне с этим делать? — веса на столе реально на реальный срок. |||| Зависимость должна оставаться словом на бумаге, а не частью жизни.

Киса вышел из квартиры с кислым привкусом на языке и амфетаминами в рюкзаке. Кисе было 17, и он впервые за всё время, проведённое не с теми людьми и потраченное на не те вещи, задумался о том, что в жизни нужно было бы что-то поменять.

В голове появляются самые разные мысли, которые Киса пытается заглушить всяческой наркотой. Изначально, она была чем-то в роде развлечения, но затем стала спасением от всех проблем. Способ сбежать от суровой реальности, которая давила на парня.

Киса в очередной раз поругался с парнями и ушел, оставаясь наедине с самим собой и своими мыслями, пока его не находит Хэнк...

– Отец нахуй! Папаша блять! Ты в курсе, что я матери с трех лет мозг тобой долблю?! Что ты, как ты?! Сука-а! Космонавт, разведчик, летчик...художник, блять! А все оказалось намного проще - обычный торч, который даже имя свое иногда забывает! – Киса впихнул револьвер доктору и толкнул его к самодельному барьеру, в виде пустой стеклянной бутылки.

— Люблю тебя, мудак, - плечами пожимает, словно не в любви лучшему другу сейчас признался. - Двигай жопу, Хэнк, спать хочется, блять.

— да потому что ты никому блять не нужен. — слова неприятным скрежетом отдаются в голове и врезаются в черепную коробку. вытравить их не может даже дурь, и Киса кричит.

Боре Хенкину было пятнадцать, когда он наспор поцеловался с лучшим другом на какой-то второсортной вписке. Шестнадцать, когда лучший друг уехал навсегда, оборвав все концы. Восемнадцать, когда они встретились вновь в стенах столичного университета.

Это замкнутый круг, это перевёрнутая восьмерка наслаждений и страданий, настолько утрированных и гиперболизированных, что эмоциональная восприимчивость катилась к канаву. Никто не замечал, что Киса улыбался только после затяжки. Всем был интересен не Иван Кислов, всем был нужен Киса.

Одного раза Кисе хватило для того, чтобы упасть.

киса дергается каждый раз, толкается, превращается в ежика колючего, выпускает свои кошачьи коготки. а хэнк терпит, колется и царапается, но все равно лезет. лезет в душу самую, под ребра и сердце своими руками теплыми, горячими почти, хватает, заставляя его пропускать удары. младший хенкин отравил кису собой так, что ваня без него уже не может. кисе проще со стаффа слезть, чем научиться жить без этого поганого ментеныша.

У них на двоих за душой лишь марки с кислотой и треск юности в костре углями.

Город Коктебель не предвещает ничего хорошего – подумал Боря, когда поневоле здесь очутился. Первое впечатление не подвело. Город Коктебель отобрал всё, заставив по крупицам выстраивать заново. Главное – самое важное уберечь, чтобы не собирать потом по осколкам.