Уже два года слушаю его стоны в соседней квартире. Знаю, как ему нравится. Знаю, чего он хочет. Не знаю, как к нему подкатить.

Ильяс ощущал чужую боль, колкий гнев и холодное, густое отчаяние, и отчего-то это ранило его самого. — Всё в ваших руках, Габи-бей, ваша жизнь и ваше же счастье. — В руках твоего господина, — возразил Габи и глухо рассмеялся. Смеялся долго, мешая смех и слёзы, и Ильяс не прерывал его, осторожно касаясь и не пытаясь поправить как Аяз. Господин у них теперь был один.

Он привык к миру без запаха и чувств. И всё это треснуло после нелепой случайности. И в его жизнь как-то внезапно ворвалось солнце. Ласковое весеннее солнце. Как из другого мира, в котором нет ничего плохого, болезненного, неправильного. И странно, что этот человек, вроде взрослый, из этого «другого мира». И бесит, и смешит, и... цепляет так, что думаешь о нем уже вторую неделю подряд.

Адреналин, тестостерон и последствия слишком справедливого судейства.

Назначение нового коменданта ставит на уши крошечный, затерявшийся в лесах городок. Закрытое, привыкшее жить по собственным правилам общество не спешит раскрывать своих тайн, а горожане уже шепчутся о древнем зле, что дремлет где-то в чаще. Чтобы распутать цепочку зловещих преступлений, молодому семинаристу-омеге приходится сотрудничать с местным комиссаром, недавно возвращенным из мертвых.

Каково быть красивым — безмерно, пленительно, уязвимо? Каково быть сиреной? Сокровищем для пиратов? Когда каждый, едва почуяв, сходит с ума от желания обладать и ограбить. Касси привык, что больно, привык воевать — за свое тело, за свою жизнь. У него острый язык и разбитые руки. Но, когда он поступает в пансион, Фин не смотрит… Не говорит. Он бежит, словно даже вдох — грех. Можно ли полюбить сирену, не сделав трофеем и не осквернив, как другие? Как касаться… не сдирая с нее золотую кожу?

Так они стали не просто соседями, а друзьями. Вместе в школу, вместе на футбол, вместе в колледж. Всё вместе. Поначалу из-за родителей, а потом втянулись. Иметь под боком надёжного бро — дорогого стоило. Особенно когда сам видел, что этот бро ел земляных червяков или от страха орал в грозу и сучил ногами.

Считал ли Фил себя плохим человеком? Давайте так: он предпочитал об этом не думать. Но потом он встретил Яна, мужа своего любовника, и тогда всё покатилось к чертям.

Да уж, приехали. Что он, блять, вообще тут делает? Зейн пришёл за двадцать минут до начала, будто давал себе время передумать. А передумать было отчего, ведь он пришёл сюда подрочить за деньги, причём себе самому, пока один конкретный омега будет на него пялить. Как же он умудрился вляпаться в такую историю?

Женя - лучшее, что случалось с Сашей за всю его жизнь. Секс с Женей - то, что делает Сашу абсолютно счастливым.

18+ Я вытащу из тюрьмы того, кто приводил в ужас Грейштадт долгие годы, и сделаю я это с одной единственной целью. Всё будет не просто, но мне насрать. Каждый сам за себя.

«Истребитель на нейроуправлении – жадная, ненасытная тварь. Уинн понял это, когда впервые синхронизовался без обрыва сцепки: если у тебя выходит это сделать, то машина вцепляется в тебя, как дикий хорек, и треплет во все стороны. Истребителю мало того, что ты можешь ему дать – мало эмоций, мало пяти органов чувств, мало скорости и гибкости твоего ума. Ему мало, мало, мало, и он с жадностью тянет из тебя все соки, пытаясь утолить голод мертвого металлического тела.»

«Самое важное для киллера – умение ждать. Годами – чтобы твоя репутация начала говорить сама за себя. Месяцами – пока не сможешь подкараулить жертву. Часами – пока она не появится в прицеле снайперской винтовки. Но самое лучшее – когда остаются считанные минуты до выстрела, и все внутри сладко напрягается, замирает и слегка пульсирует в такт сердцебиению. Телефон подал голос в без двадцати двенадцать, когда напряжение стало почти нестерпимым.»

«Монкада снял гермошлем и оказался… странным. Таким, как Джейн от него не ожидал. Не смазливый омега, которого бы сразу в койку и размножаться с ним до посинения. Не фотомодель с обложки, на которую хочется дрочить до одури, зажав член в кулаке. Монкада был красив, но не стандартной разрекламированной красотой, а красотой животного – неуловимой, зовущей, пьянящей почище пары стопок тайгера. Джейн неровно вздохнул.»

— Он назвал его шлюхой. Слово шлёпнулось на стол между ними огромной жирной, мерзкой кляксой. Саша долго молчал, пытаясь выровнять дыхание. — Понятно.

Запах полыни был густым и горьким. Он жёг во рту, словно маленькое пламя. Полети — пылать. Яр не пылал, он тлел, догорал, рассыпался в пепел. Пока не почувствовал запах полыни.

Моя семья держит похоронное бюро, и мы не едим мясо. Это могло бы быть началом анекдота: мы за жизнь, но… мы за экологию, но. Мой мир — прекрасная цветочная поляна. Главное, не копать. Мир Кита честнее и страшнее: инстинкты, кровь, иерархия. И я его боюсь. Я очень боюсь волков. Мне даже не шевельнуться. Он тоже боится. Себя. И того, что способен сделать, раз привязан ко мне, как к луне. Его запах обещает мне дом, которого я не знал, и осознание, насколько вся моя жизнь — фасад.