Чонгук не справляется. Усталость от борьбы тяготит его душу, и он жаждет обрести покой. Тэхён виртуозно играет чужими чувствами, держа в плену пустых надежд.

Розы — эти проклятые цветы, распускающиеся не только в душе, но и под кожей. Они пускают свои острые шипы прямо в сердце, медленно оставляя кровавые порезы.

Я устал жить, сотни лет любя человека, рождение и смерть которого я наблюдаю каждые двадцать четыре года.

Любовь живёт три года, но у моей любви к тебе нет срока годности.

Когда на полу вдребезги разбита гитара, ветер треплет грязные занавески, а воздух пахнет усталостью, Чонгук наконец замечает. Юнги безнадёжно прекрасен, даже будучи одетым в, перепачканную кофе, рубашку.

Чонгук не хотел погрязнуть в чувствах, не хотел однажды понять, что где-то внутри стебли цветов оплетают сердце и легкие, не хотел медленно подыхать, захлебываясь собственной кровью. Это был его единственный страх. Но это стало его подарком на день рождения. Счастливого дня смерти? Ему судьба это хотела сказать? И почему она иногда так несправедлива с людьми?

Любовь в какую-то странную игру с ними играет. Разбивает о скалы, когда кажется, что вокруг штиль. В сердце когтями впиваясь, выпуская кровь чуть ли не до последней капли, оставляет всего одну, чтобы человек мучился, умирал, загибался и молил о помощи, но Юнги не слабый — он не станет молить. Отпустит, расшибется о собственные чувства, но на колени не опуститься. Любовь сильна, но Юнги сильнее.

Чимин любит искренне и нежно, как греет летнее солнце утром, как ветер шевелит листья, как распускаются цветы. Но его не любят так, как ему нужно, по-настоящему, от всей души и всего сердца. Не любят так, чтобы ослабить невыносимую боль надвигающегося ничего. Ничего, которое ждёт его уже очень давно, оттягивая злосчастный день всё дальше и дальше. Величайшим счастьем и ужаснейшим наказанием является то, что именно любовь даёт ему силы жить дальше.

Всё тело Пак Чеен было усыпано маленькими цветами, от пят до сердца...

— Я думал об этом, — начинает Хосок, делая глубокий вдох, — в самом начале. Думал признаться и посмотреть, что из этого выйдет. Но не смог, — берет паузу, чтобы утихомирить разбушевавшееся сердце — вдох-выдох. — Представьте себя на его месте. Что я к кому-то из вас приду и такой: «эй, а я люблю тебя, и кажется, умираю, потому что ты меня — нет».

– Смотри, куда прешь! Глаза потерял?! – возмущается Ким, когда прямо в него посреди университетского коридора влетает парень. – Прости, я не заметил тебя, – тот слегка кланяется в попытке извиниться, а затем взглядом окидывает Техена с ног до головы и улыбается по кроличьи. – Я первокурсник и заблудился. Не хотелось бы опоздать в первый же день.

— Вы снова меня спасли, — откашлявшись, нервно усмехнулась Адель. Её голос был тихим и хриплым, а глаза изучали с любопытством.        — А Вы снова нырнули, не умея плавать, — неловко проговорил русал.

В мире, где невзаимная любовь буквально душит, Чонгук кашляет лепестками, а Тэхен приходит с маркером и пишет на холодильнике «План анти-ханахаки»: признания, поцелуи, тактильная терапия, секс, любовь — повторять до ремиссии.