Занка возвращается домой раньше обычного и зрители Джаббера узнают его, вываливая слишком много личной информации. Пользуясь случаем, Джаббер решает уточнить у Занки несколько моментов из его жизни и случайно вытягивает из него признание в любви.

Занка молчит. Только чувствует сырую землю под спиной, пока его грубо тащат, словно мусорный мешок. И в уши просачивается напев веселой песенки, никак не располагающей к веселью.

Во всём происходящем не было ни крупицы достоинства. Ни в том, как их зубы сталкивались, когда поцелуй углублялся; язык находил язык, а из уголка рта стекала слюна. Ни в том, как блуждающие пальцы уже начали расстёгивать его рубашку, и части одежды бесшумно падали на пол. Ни в том, как он глухо стонал, вжимаясь в колено, зажатое между его ног, всё сильнее притягивая руку за головой другого. И уж точно не было ничего достойного в том, что этим «другим» был Джаббер Вонгар.

Пока Занка, обездвиженный, валяется на грязной земле и вот-вот словит свой первый приход, Джаббер тянет идиотскую улыбку и глаз не отводит от распластанного тела. Ох, Занка, да ты удивительный мальчик, - думает вандал, устраиваясь рядом с уборщиком на пыльной поверхности.

Занка чувствует ожоги его отпечатков. Они расползлись по телу, как вездесущее проклятье, мифическая скверна или какое-то заразное кожное заболевание. Из-за Джаббера Занке кажется, что он весь в лишаях и некрозах, хотя на деле это лишь поцелуи и синяки. Его следы горят и чернеют струпьями на шее. Но гораздо хуже то, что теми же струпьями Занка покрыт изнутри. Целиком. Потому что Джаббер — это болезнь.