Было удивительно как феромоны течки Кинича вызывали в Ахаве не желание нагнуть охотника и связать его узлами, доведя до слёз, а наоборот они его успокаивали и делали его гон ещё более терпимым чем обычно. Это тоже привлекло внимание дракона. И было очевидно что Кинич так же наслаждался его феромонами.

Мир аристократичных вампиров и людей, где вампиры не лезут в дела смертных, а смертные, в свою очередь, не открывают на них охоту. Но и без этого у первых, да и у вторых, хватает своих личных проблем.

Как известно, ненадолго натлановцы могут покидать родные края, да наслаждаться жизнью в других странах. А тут ещё и праздник Сабзерус, проходящий в соседнем государстве, что помог вынужденным затворникам вырваться наружу.

"Я не хочу погружать свой разум в воспоминания о той оплошности. Моё положение сейчас - цена, которую я заплатил за возможность дышать."

«Эй, я слышал, что ты ххххх между парами» Кинич, получив подобную записку, что прилетела в его голову маленьким бумажным комочком, удивлённо, но не сильно, вскинул брови. Слово было до того стёрто перетёрто и переписано, что Кинич мог разве что додумывать его значение самостоятельно. И то ли беда была в голове Кинича, то ли он действительно мыслил в верном ключе, но ничего кроме глупых пошлостей на ум ему не приходило. Нет, ну, то есть... Что?..

Кинич стоически его игнорировал, сидя на своей кровати и углубляясь в книгу по истории. Но книгу пришлось отложить, когда его кровать прогнулась под весом чужого тела, и он встретился взглядом с пронзительными зелёными глазами. Даже очки Ахав снял, вот так невидаль... - Давай переспим? - без предисловий предлагает Ахав.

это должно было быть лёгким поручением, если бы не повышенная чувствительность итера к элементам

Он не мог (и не стал бы) полностью винить Нёвиллета, потому что на самом деле он дал альфе полное разрешение делать "все что угодно" — и "все что угодно", о котором они обоюдно договорились задолго до сегодняшнего утра, никогда не приводило к такому хаосу. Действительно, всё когда-нибудь случается в первый раз.

— Сяо, но... Если... Если ты воспользуешься мной... Тебе ведь станет лучше?

Жажда мести глубоко засела в душе совсем ещё молодого Итера. От этой жажды не сбежать, как бы сильно не хотелось. Сколько бы он не пытался - всё тщетно. К счастью, на его отчаянный зов явился демон, что поклялся защищать его любой ценой и помочь ему достичь главной цели в жизни. В обмен на что? Да так, ненужная вещица. Всего лишь душа самого Итера.

Он положил ладонь на обнаженную полоску живота, невесомо погладил её пальцем — обжигающий жар внутри слегка унялся, но так никуда не делся, как и пару недель назад, и Чайлд прикусил губу, надавив сильнее, сильнее, в бесполезной попытке добраться до того, что там... жило.

Чайлд инстинктивно забивается в угол, его омежья сущность изнывает от волны альфа-феромонов, исходящих от существа. Достаточно ощутимо, чтобы испытать весь спектр эмоций: раздражение, усталость, а также... любопытство. Мужчина наклоняется к нему ближе, и на мгновение Чайлд не понимает, чего он хочет, пока не осознает, что его обнюхивают. Его шею осторожно изучают, а затем влажный раздвоенный язык проходится по обнаженной коже.

Ярость застилает Чжунли глаза, заставляя сминать документы, менять очередную пару перчаток, потому что когти грубо прорывают ткань, и много молчать, чтобы не обнажить острые клыки. Такого не было вот уже несколько тысяч лет, и всё потому, что Тарталья ему не принадлежит. Пока что.

Он - вечный дождь над городом, она - тепло растопленной печи. Нёвиллет веками избегал близости, чтобы сохранить чистоту приговоров, но Камилла не просит правосудия. Она предлагает ему чашку чая и право быть собой. Когда тень подозрения падает на их связь, Камилле приходится столкнуться с жестокостью аристократии, а Нёвиллету - признать, что даже у Верховного судьи есть слабое место. И это место пахнет свежим хлебом.