Одной ночью Сугуру звонят с просьбой забрать своего пьяного друга из бара.

— Что бы ни блокировало твою проклятую энергию, оно также не дает тебе произносить определенные вещи, а именно врать, — уточняет Сёко. Когда Сугуру моргает, она добавляет. — Проще говоря, твое тело заставляет тебя говорить только правду, — она пожимает плечами. — Если ты попытаешься сопротивляться, что ж. Ты знаешь, что произойдет. Сугуру продолжает пялиться на нее. — Так это правда? — медленно произносит он. — Я влюблен в Сатору?

Сугуру реально задрался каждый день ходить истыканным длинными мальчишескими пальцами. Этот дурак делает это постоянно, по поводу и без: когда они встречаются в душевой, во время еды, во время миссии, специально поджидает его у автомата, чтобы в очередной раз приготовить указательный палец и всадить его в грудь, в бока, в спину или в живот. Ещё и бодается иногда своей тяжёлой башкой от нечего делать.

Потому что Сатору, шестиглазый и всесильный, будущий бог их мира – признает в нем равного. Смотрит на него, как на равного – хотя должен смотреть, как на грязь под своими ногами. Теперь Сугуру знает, что там, в их будущем – именно такой грязью он и станет. Станет чудовищем.

Сатору почти уверен, что слышит пение ангелов и ощущает силу благословения, ниспосланного ему небесами. Потому что стоящий за стойкой бармен… Ох. Он что-то явно внеземное. Ни одно ступающее по земле бренной существо не может быть настолько прекрасным.

Всё начинается, когда Сугуру роняет Сатору во время тренировочного спарринга. Он совершенно точно помнит это лукавство из-под белых ресниц и невозмутимое: — Я, наверное, грабли. Гето недоумённо смотрит на распростёртое на траве длинное тело. — Что?

Сатору очаровательно невинен во всех аспектах, касающихся и жизни, и любви. Он никогда в этом не признается — особенно Сугуру, и уверен на все сто, что ему отлично удается скрывать свою неопытность за дурацкими шутками и натянутыми улыбками