Когда ты прикасаешься ко мне к тому, кто я есть на самом деле - это чувство невозможно сравнить ни с чем. я бы не отреагировал так на кого-то другого. твоя душа слишком чиста, слишком яркая… и мне сложно сдерживаться. Мне нужно больше: чувствовать тебя, смотреть на тебя, слышать твой голос, дышать тобой, быть рядом. Это не то, что вы зовёте «любовью», но я не знаю другого слова.

— Тебе больше нельзя от меня отдаляться. — яростно шептал "Хикару", продолжая вгрызаться в его губы. — Иначе я окончательно сойду с ума.

Хочется сожрать, поглотить, растворить в себе Йошики, хочется раствориться в нем самому, хочется, чтобы они были пришиты друг к другу аккуратными, ровными машинными стежками, как ткань на манжетах рубашки, хочется, хочется, как же сильно хочется…

йошики не может выкинуть из головы хикару, но «хикару» больше не намерен мириться с этим. его поцелуи—навязчивые, укусы—болезненные, а слова звучат как мольба и угроза одновременно. «ты мне нравишься..не ненавидь меня»,—шепчет он, оставляя на коже следы. йошики плачет, но обнимает его крепче—в этом странном соединении боли и нежности есть то, от чего невозможно отказаться.

Он, «нечто», обитавшее в горах, помнит множество душ. Черствые и жалкие, несущие в себе всю грязь и пороки людского мира, светлые и добрые, кричащие, что человечество достойно шанса. Он помнит молодые и старые души, ничтожно малый отрезок людской жизни. Он знает, что каждая душа, эта энергия, имеет свой вкус и цвет, каждая из них имеет особенность, о которой носитель не знает. Он видит душу человека, что полюбил. Ярко-ослепительная, манящая, прекрасная. Душа Йошики такая вкусная.

Он вжался лбом меж острых лопаток, прикрыв глаза и отдавшись странно-уютному чувству. То, чем они занимались, больше его не отвращало; напротив, он искренне жаждал тех моментов, когда Хикару стыдливо смотрел на него большими глазами с красными точками-зрачками посреди лазурной синевы. Этот взгляд всегда говорил сам за себя — существо хотело. Оно хотело Ёшики. Хотело его целиком, поглотить с головы до ног, но все равно довольствовалось малым.