Это была трагедия. Самолёт Кентавров Оттавы разбился в северной Джорджии, во время рейса Каролина – Тампа. Они ещё не знали подробностей. НХЛ отменила все мероприятия на следующие семь дней. Подождите… Что? В семнадцать Шейн Холландер встретил любовь всей своей жизни. В двадцать девять гравитация забрала её у него. Шейн хотел, чтобы он тоже умер в тот день.

«Жаль, что это не навсегда», — сказал Влад на крыше, глядя на разводные мосты. Петя тогда не понял. Понял позже.

История о том, как одиночество находит выход там, где его меньше всего ждешь. О том, что дом — это не место, а человек, который ждет тебя ночью.

Вселенная бесконечна. Но, кажется, я всё равно помещаюсь в ту её часть, где тебя больше нет

Больница. Палата для хронически больных. Петя здесь уже год. Влад – новенький, которого привезли после аварии.

Оказывается, если ты умрёшь в течение следующих четырёх недель, всё остальное становится неважным.Неважно, что из-за очередного приёма у врача пришлось пропустить тренировку. Неважно, что футболка на нём больше на три размера и неприятно касается кожи, цепляется за ключицы, за влажную шею, как чужая шкура, которую ты зачем-то надел и уже не можешь снять. Неважно, что он не успел почистить зубы утром из-за раннего приёма. Во рту до сих пор кислый, липкий привкус сна и таблеток. Это всё неважно

Они стояли у Рейхстага, на руинах мира, который они отвоевали у смерти. Вокруг кричали «ура!», обнимались, плакали. Незнакомые люди становились братьями. Враги — никем. А они думали о том, что война кончилась. И что самое трудное — не научиться убивать. Самое трудное — научиться снова жить. Верить. Любить. Не бояться завтрашнего дня. Но они научатся. Обязательно. Потому что они — живые.И потому что они помнят тех, кто уже никогда не встанет, не посадит яблони, не обнимет мать.

Он разучился плакать. Уже тринадцать месяцев в нём не находилось ни одной слезы — ни после звонка из Чикаго, ни после провала на Олимпиаде. Внутри осталась только пустота, тяжёлая и холодная, как лёд под лезвиями коньков. Но потом появляется она — с тихим голосом, тёплым взглядом и одним клубничным чупа-чупсом, который возвращает его в прошлое. И в этот момент что-то внутри трескается, позволяя боли наконец выйти наружу — и впервые за долгое время становится немного легче.

Люди за гримом рисуют взгляды, Лица скрывая вновь. Если бы ты оказалась рядом, Я бы узнал любовь. Я не пытаюсь казаться кем-то, Мне никогда не стать Тем, с кем ты делишь четыре стенки И рядом ложишься спать. // софа уезжает, женя не умеет её любить, как надо, и прощаться не умеет тоже.

Шарль Леклер, новоиспечённый психолог Red Bull, знал, что работа с Максом Ферстаппеном будет непростой. Он готовился к сопротивлению, гневу, сарказму. Но он не был готов к тому, что за броней чемпиона скрывается раненый, одинокий человек, жаждущий быть услышанным. И уж точно он не был готов к тому, что профессиональные границы начнут таять с каждым сеансом, открывая путь чему-то запретному и всёпоглощающему.

Марк — нечисть, вылезшая из-под Жениной кровати. Без подробностей.