Леон, соскучившись в лагере, всего лишь хотел узнать, как у Сэнди дела. Но он даже представить себе не мог, чем закончится его звонок.

– Мэнди, что ты хочешь? – не обращая внимания на сказанное, спросил Честер. На его лице образовался румянец, что сразу бросилось в глаза. – А что хочешь ты? – прошептала Мэнди на левое ухо жертвы. Плавно она опустила руки с его щёк на шею, а затем на плечи. Она почувствовала, насколько силён был пульс у её неприятеля.

– Мха-ха, ты серьёзно возбудился от такого? – спросила Мэнди, продолжая тереться тазом о его пах. То, что она делает сейчас… разве это не слишком дико для такой девушки, как она? Возможно, она сама решила разыграть его? Сейчас она прекратит, бросит в него соль и выгонит из комнаты, да?

Быть новенькой в старшей школе – отстой. Найти свое место среди незнакомых лиц, измазанных ручкой парт и пыльных кабинетов – игра на время, которого у Мэнди нет. Кое-кто ей в этом поможет, но какой ценой?

Леон ненавидел Сэнди два года. Ненавидел его сонное лицо, его жёлтые глаза, его привычку смотреть сквозь людей. Особенно сквозь него. Но когда курсач летит в пропасть, а Пэм грозит отчислением, вариантов не остается. Сэнди соглашается помочь. Семь условий, семь вечера, одна комната с облаками на стенах и запахом, от которого у Леона сносит крышу. Они занимаются теорией, спорят, молчат — и постепенно Леон перестает понимать, где заканчивается ненависть и начинается что-то другое.

Я заходил к новому барыге не думая, что мне может быть ещё хуже. А выходил избитый, накуренный и с чупа-чупсом во рту, думая, что хуже может быть всегда.