После проваленной произвольной Илья Малинин просыпается с ощущением, что вместе с прокатом потерял шанс выйти за пределы привычного образа. Новость о срочном вылете в Фэрфакс звучит как стремление поставить точку в олимпийской истории. Он не готов согласиться с этим. Не сумев открыться на льду в соревновании, Илья ищет возможность сделать это иначе — и находит понимание в Петре Гуменнике, который в Милане ведет свою, менее заметную, но не менее трудную борьбу.

Илья пялится на страницу Гуменника две ночи подряд, а потом сдается и пишет комментарий: «Твой риттбергер лучше моего, признаю».

Петя мажет по Малинину взглядом и сам не понимает, что делает. Приходил на тренировку стратегически понаблюдать за Ильей и вообще-то в планах не было никакой игры в настолки, об этом не знал никто, кроме самого Пети, хотя Петя тоже не знал до этого момента.

Илья привел Гуменника к себе домой гладить кошек. Правда гладят теперь не кошек, а самого Гуменника, о чем Петя совершенно точно не жалеет.

«Да нет никаких мыслей во время проката! Нет их и всё! Ни о чем я не думал!», - вот, что хотелось кричать Илье, когда он читал все эти бесконечные заголовки англоязычных изданий.

Илья сбегает, потому что чувствует, что не выдержит свой шквал эмоций, разрыдается, если ещё хоть один человек с ним заговорит, зато Петя может выдержать за двоих.

Петя сразу понимает, что их дорожки разойдутся, когда Илья очень серьезно сообщает ему о том, что Евгений относился к Татьяне с холодцом.

Петр — баскак, носящий крест под одеждой, но смотрящий с искренней мольбой только на свои ножи. Илья — сын богатого боярина, наслаждающийся жизнью, пока не становится живой валютой вместо привычного серебра.

Первый раз — случайность, второй — совпадение, третий — закономерность. Илья обнаруживает пропажу помады за несколько минут до выхода на лёд, и Пётр предлагает единственный быстрый способ спасти ситуацию — накрасить его губы своими.