Ночь была холодной. Илья прошёл по коридору, ощущая, как ветер от открытого окна пронизывает лицо и плечи. Холод слегка оживлял чувства, но не прогонял внутреннюю боль. Он медленно двигался к кухне — нужно было воды, обычной воды, чтобы вернуть хоть малую долю контроля над собой. Каждое движение казалось знаком внутреннего сопротивления: тело не слушалось, но разум требовал простых действий.

Илья пялится на страницу Гуменника две ночи подряд, а потом сдается и пишет комментарий: «Твой риттбергер лучше моего, признаю».

Разбиваться больно. Терять статус в чужих глазах – ещё больнее, особенно когда был лучшим. Илья знал это слишком хорошо: в один миг он потерял всё, к чему стремился, подвёл всех и остался ни с чем. Кажется, никто не способен понять его по-настоящему. Но тогда…почему чужие глаза приносят спокойствие? Почему в чужой улыбке он видит надежду? Почему он? Илья потянется к нему, как мотылёк к огню, вцепится как в последнюю надежду – и забудет, что крылья мотылька слишком тонки.

После проваленной произвольной Илья Малинин просыпается с ощущением, что вместе с прокатом потерял шанс выйти за пределы привычного образа. Новость о срочном вылете в Фэрфакс звучит как стремление поставить точку в олимпийской истории. Он не готов согласиться с этим. Не сумев открыться на льду в соревновании, Илья ищет возможность сделать это иначе — и находит понимание в Петре Гуменнике, который в Милане ведет свою, менее заметную, но не менее трудную борьбу.

Думать чем?

Понял ли он, что упал? Нет, он вообще ничего не понял.

Илья не может понять, как такое могло произойти. Ведь это невозможно, чтобы он проиграл, но как оказывается "фавориты никогда не выигрывают".

Они встретились там, где заканчиваются роли. Где Илья Малинин перестаёт быть Богом квадов, а Пётр Гуменник – стратегом. И остаются просто двое. Один – который боится упасть. Второй – который знает, как больно вставать.

Должен. Илья ненавидел это слово. «Должен победить. Должен оправдать надежды. Должен быть лучшим». А Пётр... Пётр ничего никому не должен. Он просто выходит и катается. И улыбается. И получает удовольствие. Даже когда судьи его засуживают. Даже когда он проигрывает.

История о том, как двукратный чемпион мира Илья, сбежав из Америки с нервным срывом и пачкой сигарет, встретил в Питере русского фигуриста Петю, чье тихое «привет» на пустом катке оказалось громче всех оваций, к которым Илья привык.

Петя влюблен в прогулки и долгие разговоры, знает столько, сколько не знает ни один на свете человек, умеет хранить свои секреты, но с трудом держит язык за зубами. Петя шутит и флиртует, смеется и падает на тренировках. Илья путается в языках, плохо спит и забывает выходить на улицу. Илья ведется на Петины шутки, за помощью бежит к Эмбер, боится открывать в себе новое и нервничает, постоянно теребя пальцы. Но это ничего. У Пети спокойствия и на двоих хватит.

Редкая эстетика: твоя стратегия на самом деле заключалась в том, чтобы заставить всех шипперить тебя с твоим кумиром. Или как Пётр Илью в сексуальном страхе держал.

Петр Гуменник приезжает в Олимпийскую деревню-2026 уставшим и опустошенным. Он еще не знает, что где-то здесь находится Илья Малинин — главный соперник, которому суждено разрушить эту гулкую тишину.

А что если Илья Малинин начал давить себя своими мыслями задолго до самой Олимпиады? Что если он понимал, что Петра занизят все равно? Это история, что было до Олимпиады и после.

Их миры сталкиваются на общем льду. Илья видит в Пете беспечность и легкость, граничащую с отсутствием полной концентрации на спорте. Петя замечает в Илье зажатость, будто тот боится самого себя и любого принятого решения. Но чем чаще они пересекаются, тем сильнее меняется их мнение друг о друге и взгляд на то, что значит быть фигуристом.

Они целовались долго, без спешки. Спешить было некуда, просто потому что последний вечер и потому что хочется, и потому что завтра будет пауза длиной в семь недель и надо взять с собой что-то настоящее. Что-то стоящее, что будет поддерживать все эти семь недель.

Если много раз отказывать тому, кто привык слышать «да», можно нарваться. Что ж, этому тренеры Петю не учили. Но кто мог предположить, что непобедимый уже два года спортсмен, которого все любят, окажется нарциссом? И правда неожиданно.

​Спонтанная поездка, задуманная как побег от льда и графиков, меняет сразу четыре жизни, когда в звенящей тишине высокогорья они наконец позволяют себе то, что годами запрещали под светом софитов — быть неидеальными, ломаться и принадлежать другому без остатка.

Можно ли полюбить человека за крайне короткий срок? Можно ли вообще полюбить того, кого не должен? Конечно можно, но будет ли это легко? Впрочем, это не важно, если рядом окажется именно он.

Петя невольно засмотрелся как капли воды скользнули по губам Ильи, полным и слегка припухшим от холода, как тот облизнул их кончиком языка. Это было мимолётно, но Петя ощутил странный запретный прилив жара, который заставил сердце пропустить удар.