Инициатором их знакомства стал Фёдор — искал соратников, а нашёл человека со схожей жизненной позицией, великолепным внешним видом и жаждой перемен. Увы, как и со всеми радостями Достоевского, эта рано или поздно сломается.

Иван знал: хороший слуга должен быть рядом, помогать хозяину везде, где он только может. Даже если у его хозяина слишком много тёмных тайн, даже если он, к примеру - вампир. Гончарова это никогда не смущало, не могло поколебать пламя его верности. Ведь этот нюанс - лишь очередной способ быть полезным для Достоевского. Каждый раз, когда к нему подкрадывается голод, Иван чувствует это. И без колебаний приходит, чтобы предложить себя.

Достоевский был болен не яростью — он был болен любовью, доведённой до предела. Не той, что ищет ответ, а той, что уничтожает всё лишнее, чтобы остался один-единственный человек. Мир для него — шумный, грязный, переполненный людьми, которые мешают владеть.Тишина,в которой будет слышно только дыхание Ивана, плеск чая в фарфоре и тихий, почти благоговейный и сладкий шёпот у самого уха:«Хозяин» Он хочет сломать разум — осторожно, методично, «во благо».Ради счастья. Лишь своего, как эгоистично.

Иван не может испытать счастье, без этого белоснежного порошка. Фёдору кажется, что этот человек с каждым днём гаснет сильней.

– Господин, если вы закончили с работой, может, выйдите из комнаты? Я приготовил праздничный ужин. – Как обычно спокойно произнёс обер-камергер – Праздничный ужин? В честь чего? – Достоевский уже ничего не помнил, сутками на пролёт работая и прерываясь лишь на сон и еду, и то, по уговорам Гончарова. – Сегодня тридцать первое декабря. Последний из спокойных новогодних вечеров главы и обер-камергера Крыс мёртвого дома.

— Фёдор, он женатый. Да ещё и мужик. Совсем берега потерял? — Осаму раздавил окурок о край пепельницы, кривя губы в ядовитой ухмылке. Фёдор лениво выдохнул дым, стряхнул пепел и с лёгкой улыбкой толкнул его в плечо: — Ну и что? Женатый, значит, знает, как с кем-то быть. А что мужчина… — он повёл плечом, — грех не поухаживать за красивым лицом, Осаму. Ты бы понял, если б умел смотреть на людей без брезгливости.

Он поднял глаза на икону в углу, лик святого смотрел на него с немым укором. Фёдор на секунду замер, чувствуя, как внутри закипает стыд. Но рука не остановилась. — Сволочь.. — прошептал он, уже не понимая, кого имеет в виду,себя или того парня. — У наркомана будет ломка... Как же, хмх... как же будет сосать за дурь. Мысль о том, как этот гордый, красивый мужчина будет ползать на коленях, умолять о дозе делать всё, что угодно, за спасительный порошок, — ударила в голову дурманом. — Блядь.