Тео не помнит то, что происходило по вечерам, когда они с Борисом пили. Но все помнит сам Борис. Он помнит каждое мгновение, пытаясь сохранить их в памяти. Павликовский помнит и то, как Тео показал ему картину. И сердцу, наполненному чувством любви, тяжело, ведь об этих часах помнит только он сам. Но действительно ли это так? Или через много лет Тео будет помнить кое-что? Возможно лишь мгновение одного вечера, но и этого будет достаточно, чтобы понять, к кому он прикован судьбой.

И я, стоя возле этой чертовой дороги, глядя на Бориса, понимал, что не смог бы и дня прожить без его странного украинско-австралийского акцента, водки перед едой, которую мы пили, чтобы еда усваивалась лучше и без него.

Тебе память по пьяни отшибает, Поттер, ты ведь знаешь, да? ©

— Я нашёл тебя, а ты нашёл меня. И это пиздец, как удивительно.

Он думал, я не замечал, как его отец подшучивает над моим акцентом. Он думал, я не замечал многих вещей.

Около зеркала, вглядываясь в него, стоял Борис, прикладывая к уху сережки с зелеными изумрудами. Сережки, которые Тео узнает из тысячи с первых же секунд.

– Если честно, Поттер, я тогда чуть не поехал, когда ты свалил, – начал он, устремив пьяный взгляд в потолок. – Всё как-то знаешь, само собой стало бесцветным и бессмысленным. – А как же Котку? – я прилёг рядом с ним, так как голова сама норовила расположиться на чём-нибудь мягком. – Да что с неё, с этой Котку? Я ведь с ней тусил, чтобы по большей степени тебя позлить. [альтернативный вариант первой встречи Бориса и Тео в Нью-Йорке].

— Полежи со мной, прошу тебя — Павликовский сплетает слова, пытаясь прохрипеть громче. Теодор делает всё, что говорит его друг.

Ревность, штука серьёзная, которую смог почувствовать и Павликовский.