— Я любил тебя очень долго, и сейчас я готов. Готов сказать, что ты для меня не важен. Я больше не думаю о тебе. Я не люблю тебя. Ты сломал меня и бросил собирать осколки. Ты бесчувственная скотина! И впредь я не хочу видеть тебя. Потому что ты, Дерек Хейл, проебал свой шанс на счастье!

Стайлз всегда был немного странным. Излишне болтливый, излишне любопытный, излишне эмоциональный. Он сочетал в себе те черты, что раздражали окружающих и не позволяли казаться нормальным. По крайне мере сам Стайлз именно на это списывает свое не вовремя проснувшееся любопытство, когда услышал странный заказ в борделе.

Стайлз почувствовал как на грудь легла рука. Снова воображение, подумал бы он, если бы не то, что в размерах она точно отличалась от аккуратной девичьей ладошки. Всё тело подростка словно застыло, превратилось в камень. Даже дышать на несколько секунд прекратил. Открывать глаза совсем не хотелось. А даже если и откроет, то увидит только комнату, а не того, кто лежит за спиной и обнимает за талию. Боже, кто-то лежит в его кровати и обнимает парня прямо сейчас!

Едва он ступил на кухню, как волосы на затылке встали дыбом. Он замер, уже прекрасно обученный чувствовать взгляд хищника. — Если собираешься меня убить, просто сделай это, — сказал он с бравадой, которой совершенно не чувствовал. Задняя дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы кто-то смог проскользнуть внутрь. Щёлкнул замок. — Тебе стоит держать её запертой. Бейкон-Хиллз уже не так безопасен, как раньше, — раздался голос.

...воскресное утро в доме Хейлов/Стилински.

Питер всегда был одиночкой

Навряд ли конечно отец, который был шерифом в провинциальном городке, думал о том, что его знания о преступлениях, их сокрытии и распутывании пригодятся Стайлзу вот в таком вот виде. Но отец мертв уже два года, Стайлз чертовски задолбан жизнью и голоден, а на примете у Стилински как раз появилась одна дамочка в туфлях за пять штук и с привычкой не закрывать даже свою шикарную тачку.

В итоге Стайлз их двоих от себя так и не отпустил. Не "не ушел", а именно "не отпустил". Спокойно целовал то одного, то другого, совершенно не стесняясь охреневающей стаи, никогда не ложился в постель с кем-то одним, хмурился любым колкостям со стороны Питера и любому проявлению агрессии со стороны Дерека, не давал спуска. Тянул их обоих к себе, привязывая, приковывая цепями по прочности сравнимыми с титановыми.

Лиам и Тео играют в «поцелуй, где больно», собственную странную версию игры «кто первый струсит».

После всего, что случилось с охотниками и Анук-Ите, Лиаму нужен перерыв, и они с Тео отправляются в дорожное путешествие.

— Что, прости? — хмурится Лиам, мотая головой. — Это будет стоить тебе сотни поцелуев, — по слогам повторяет химера, удобно садясь на парту.

Лиам больше не любит День Святого Валентина, но его дурманит запах роз, алкоголя и Тео.