И в оглушающей духоте знойного Чикаго Кэти наконец пришла к одному-единственному выводу. В их немом противостоянии с Джонни никогда не было победителя или проигравшего — есть лишь они, заложники одной непреодолимой стихии. Метафоричным дождём был сам Бэнни. Опасный, непредсказуемый зверь — не поддающийся дрессировкам, не имеющий хозяина.

О том, что случается, если вовремя не казнить врага.

В прошлой жизни он застрелил человека. В этой смерть течет рекой вроде Амазонки.

Он даже смеётся. По шее едва ползёт узор огненных вен. Мераксес засматривается, как и прежде; подавляя желание прикоснуться, как и прежде; зная, что Балерион ответит — не как прежде, но эта уверенность позволяет Мераксес медлить.

Рамзес снова всего лишь ребенок. Пустыня отняла у него брата и он в ярости, он не понимает. Мать скорбит, отец велит ему выпрямиться. «Боги не плачут». Рамзес спрашивает себя, теряют ли боги.

На мгновение виснет давящее, будто под прессом, молчание, когда их взгляды встречаются. Она даже не уверена, смотрит ли он ей в глаза. Зрение до ужаса подводит в столь нужную минуту. Она опускает глаза на его плечо, на разодранную ткань рубахи, перепачканную кровью и ещё чем-то… У Гермионы крошится где-то внутри. Корсет рёбер ли или же высохшее от отлившей крови сердце. Она смотрит не на кровь на плече. Она смотрит расплывчато на вытянутую голову вытатуированного дракона.

Она пахнет гибискусом. Её поцеловала смерть.

Узурпировав власть в Магической Британии, Долорес Амбридж объявляет себя новым Министром Магии. Страна переживает небывалый кризис. Пожиратели Смерти, Орден Феникса и оборотни - каждый по-своему - стараются выжить и покончить с ненавистным режимом. И только упертая Кэти Белл грезит ликвидировать проклятие Долохова, которое стремительно убивает Гермиону, любой ценой.

Пучок на голове, кофе из автомата, скрежет карандаша по свеженапечатанным отчетам и мигающий экран монитора. Впалые щеки, неудобные лодочки и выглаженная рубашка от Prada. Ее часто спрашивают, знает ли она Тайлера Дердена... ...будто она похожа на того, кто знает его. И получают кивок. Но не обращают внимание на тихое "увы".

Лу даже не думала, что фразу «всё перед тобой» надо воспринимать настолько буквально.

Она всё не исчезает, не прекращает смотреть на него. Подпирает изящной ладошкой подбородок, и взгляд её такой же, как раньше, — словно для неё никого больше в мире не существует, кроме него, словно он самый лучший человек на этой почти уничтожившей себя планете, словно он — всё, ради чего вообще стоит жить.