Саймон не решается показать Кирену свой шрам.

Кирен слышал шум дождя, дыхание Саймона и своё собственное; он отвечал Саймону - и словно скользил куда-то в блаженстве в бесконечной воображаемой Вселенной, постоянно двигаясь, - и оставаясь на месте в реальности - во всех смыслах. Он был на своем месте. Чтобы наконец-то оказаться на своем месте, пришлось умереть, воскреснуть и ещё немного подождать.

Уокер смотрел вдаль на потресканные стены дома напротив. Дом Эми теперь их убежище, пристанище для двух влюблённых. Она была бы рада. Кирен уверен в этом. Дайер была бы искренне рада.

А как же, в порядке. Слезы и трясущиеся руки - это ведь именно то, что должно быть у ходячего мертвеца. Хотя, наверное, Кирену не стоит так себя называть. Надо быть уверенней, надо наконец привыкнуть к тому, что под кожей ничего не бьется, что глаза - бесцветные, что дышать не требуется (разве что из вежливости к живым, разумеется), что ни холод, ни жару почувствовать нельзя. Надо привыкнуть, говорит себе Кирен и сам же удивляется: а когда он успел отвыкнуть?

Саймон, несомненно, прав: когда-нибудь навязчивые воспоминания пройдут, когда нибудь пройдет и боль, и пустота внутри. Однажды они поснутся в одной кровати, где-нибудь на другом конце света, и улыбнутся друг другу, а потом пойдут делать завтрак - недавно Кирен почувствовал странное чувство, будто в желудке как-то слишком пусто, поэтому вероятность того, что через год они оба уже смогут нормально есть - довольно высока.

Сцена ни о чём и обо всём, зависшая между вторым и гипотетическим третьим сезоном.