Секретарша на работе как-то опечаталась, выдав в официальном письме вместо слова «действительность» — «гействительность». Опечатка вышла смешной. А главное, лучше всего характеризовала и жизнь Дмитрия Стахова…

Телефон, дремавший на тумбочке, вдруг вспыхнул сообщением: «Ты спишь?»

Охота… Нику нравилось это слово. За его глубинную многозначность. Охота — как погоня за зверем, выслеживание и поимка. И охота — как страсть и неудержимое желание. В Александре Симонове, за которым Ник на этот раз и охотился, оба эти значения слились до болезненности остро.

Антона Смирнова сложно вывести из себя. Сложно, но его новый одноклассник Саша мастерски справился с этим в первый же день их знакомства…

— Да фиг знает, кто он, — жал плечами бармен Ромочка. — Заходит иногда. Его редко кто цепляет, уж больно морда мерзкая. Сидит, чисто принц, а пойло самое дешёвое берёт. Так-то тихий, налакается и уйдёт. Один раз, правда нажрался и представление устроил. Он, типа, сын миллионера и всех на хую крутил. Весело было. Наши любят над уродами поржать, особенно над миллионерами в рыночных портках

Спустившись на пролёт, Юрец остановился, чтобы восстановить дыхание. Страх, что его раскроют, начал потихоньку разжимать горло. Он опустил глаза и рассеянно уставился сначала на кед в руке, на босую ногу, потом на выпирающую ширинку и резюмировал: "Золушка, блядь".

Въезжая в старую московскую квартиру, новый жилец наследует все её тайны и всех её призраков.

С ним такого не бывает. Не бывает и всё. Либо он берёт мужика в оборот, либо нет. Как в магазине: вещь по нраву и по карману – идёшь на кассу. Не можешь позволить, не продаётся, не твой фасон – разворачиваешься и уходишь. Никаких кожно-гальванических реакций, никаких подсознательных аффектов и всякого фрейдистского дерьма с ним не случается. Все эти раздвоения на логику и эмоции, на правое и левое полушарие – это мифы для нерожавших барышень. Мозги работают целиком, либо не работают вообще.

Жёлто-зелёные глаза уставились в его лицо, прострелив башку навылет – Слава даже ощутил, как взъерошились волосы на затылке. Светло-рыжая чёлка бликанула в свете сотни лампочек, до Волкова словно донёсся шум заволновавшейся на дереве листвы – хотя откуда бы? Курносое лицо из его кошмаров приближалось как в дымке, рот приоткрылся, раздался тот самый голос, что будил его ночами во влажных простынях: - Слава...

Братец всегда провоцировал у других желание его приласкать, прибрать к рукам. Словно пушистый котёнок с бантиком, сидящий в подарочной коробке – руки так и тянутся заграбастать себе. Если бы они знали, что котёночек-то с браком…

Ромчик быстро оглядел амбала и не нашёл ни одного гомо-признака: ногти, волосы, одежда… Да из Вовки гей, как из Жириновского фигурист! Ясно дело, что парень перебрал все варианты, где бы перекантоваться после ссоры с родителями, и разыгрывает тут голубую карту, чтобы хоть Рома его не гнал. Прознал от кого-то про тайну Белочкина и давит на гей-солидарность. Ах ты ж маленький пиздунишка!

- Аваров – это который пидор? Тогда вон, Дымова к нему подошлём, он у нас красавчик. Он ему прослушку и поставит.

Перевернём Шекспира в гробу, уважительно извратив его "Укрощение строптивой".

За секунду в Витиной голове пронеслись мысли, одна другой страшнее. Кто ему поверит? Скажут, пришёл изголодавшийся, а то ещё и опущенный, из армии, устроился к деткам поближе и… Пока что, никакого выхода, кроме как застрелиться, в голову не приходило.

...Но НИКТО и НИКОГДА не фантазировал о смерти от стыда на кургузой кушетке процедурного кабинета с чужим пальцем в своём анусе. Никто и никогда.

Почему, когда он — Филимон Вавилов, пописывавший рейтинговый слэшик под ником Б.Вавилонская, — пуст и выдоен, а один взгляд на клавиатуру вызывает желание скривиться, никто не ломится в дверь и не скребется в окна? А вот когда фантазия так и прет — нате вам, пожалуйста! Получите скрюченного прострелом пациента, который мало того что смотрит, будто разбуженный посреди зимы медведь-шатун, так еще и слухи впереди него бегут: мол, бигбосс, самодур и тиран.

Из-за приоткрытой двери так и несло густым ароматом разгоряченных альф, а в тот момент, когда Стив с ней поравнялся, до слуха еще и долетел слишком хорошо знакомый звук: громкий шлепок (будто бы ремнем вытянули по влажной коже). А уж последовавший за ним тихий глухой стон и вовсе ввинтился куда-то в самое нутро – туда, где было странное место, которое все определяли одинаково: «под ложечкой». Где она – эта самая ложечка – Стив понятия не имел, но точно знал: если уж под ней засосало, то всё.

На экране ноутбука любимка, на порно с участием которого доктор Майский пускал слюни уже не первый месяц, засадил по самые яйца наверняка радостно взвизгнувшей от этого девице. Ну и что тут скажешь? А ничего. Потому что сам Майский, хоть и был мужчиной серьезным и интеллигентным, на ее месте тоже бы взвизгнул. Да и как не взвизгнуть, когда такое?! Порнушка-развлекушка!

— Дед Мороз — отстой. Подарок подарил, и всё. Ушел. А вот Дед Маразм — классный. Потому что он же всё забывает! Подарит, а после забудет и опять приходится дарить. Выгодно!

— Ты как счастливая монетка, Джок. Приносишь другим удачу. — На хрен других! Что мне до других, если у самого вместо нормальной жизни только дырка от бублика?!