— Неужто заплутал, алый сокол? — смех перезвоном взвился к склонившимся костям ветвей и серебристой росой рассыпался по карминовым лепесткам у ног. Хитрый лисий прищур мелькнул в темноте. — Как ты думаешь, бедная птичка, подойдёт ли мне роль такадзё?

Разве краснеть – тоже безумие? В этом чайном доме не говорят – здесь прикасаются. Здесь не едят – разве что друг друга. Здесь не боятся – только если неизведанного. "Только две ночи и больше никогда" – таков девиз закрытого клуба. Кэйа, повертев чёрную карточку между подрагивающими пальцами, ухмыльнулся. Он ничего не ждал от этой ночи. А спустя пять часов, раздетый, мокрый и связанный у окна, он возненавидит эти слова: – Какого... ты творишь? – Мщу, – тяжело дыша, прохрипел Дилюк.

Три месяца назад по Ордо Фавониус прокатился слух о том, что Капитан Кавалерии каждую ночь водит в свои покои любовника. Неосторожность имеет свои последствия.

На каждый девятый день месяца к Мондштадту прибывает пиратский корабль. Принц Дилюк никогда не видел, что он из себя представляет, зато очень близко знаком с его экстравагантным капитаном Кэйей, носящим на глазу повязку своего деда. Пиратство, знаете ли, — дело, передающееся по наследству.

-Так спокойно. Мог бы вечность здесь стоять. - Кэйа наклонился вперёд и перегнулся через ограду крыши. Ветер беспорядочно перебирал синие пряди и венок из лилий калла, что покоился на его голове нежным ореолом, а Дилюк подумал, что он был бы не против вечность смотреть на Альбериха.

Кэйа проснулся в ванне с тёплой водой. А кто же был рядом, и как тут оказался

...там, куда приведёт меня ветер. ...там, где с хрупких крыльев осыпается пыльца. ...там, где виноград, превращается в вино.

Безусловно, они виделись множество раз за последние годы тщетных попыток Дилюка поймать Кэйю, и каждая встреча, столь мимолетная и туманная, будоражила кровь, толкала на сплетение новых нитей расследования, на безудержный поиск преступника, и Рагнвиндр временами сам терялся в догадках, чего требовала его неутолимая жажда — победы детектива в затянувшейся дуэли или очередного свидания, что алыми всполохами отпечатается на кромке сознания и взорвет тысячи бомб в сердце.

Каждый раз, когда Кэйа приходил на Винокурню, ему открывали дверь, пропуская внутрь, и он проходил, не чувствуя пола под ногами. Это было странным, но он нуждался в этом. Возможно, во многом; иногда в том, что только Дилюк мог дать ему. И, конечно же, Кэйа часто терпел неудачу.

«Мне никогда не дарили цветов на день рождения» — полуложь-полуправда. Дилюк никогда не называл те украдкой оставленные на прикроватной тумбочке, влажные от утреней росы, бутоны подарком. Тогда не называл, а сейчас и подавно не назовет.

- Я люблю тебя, - вдруг говорит Кайя, и это так невовремя, и его слова всегда, и всю последующую жизнь так невовремя вылетают из глупого рта.

Альберих уже ничего не понимает, лишь сильнее хватаясь за чужое тепло, как за последнее живое в этом черством мире, и продолжая бесконечно извиняться сорванным от крика и отчаяния голосом. Разве они пришли к какому-то полезному исходу хотя бы для одной из сторон? Спокоен ли теперь Дилюк, выплеснув всю боль на и так разбитом человеке? Спокоен ли теперь Кэйа, вывалив всю правду на и так раздробленную душенку того, кого считал братом?

Для лучшего результата, над сложной задачей принято трудиться всем городом. Или же как Кэйя придумал план «Выйти замуж за Дилюка», чтобы выгнать нежелательных гостей, а потом что-то пошло не так...

Утром, когда солнце только взошло ,алхимик уже заканчивал доработку своего нового зелья. Для помощи в эксперименте,он позвал своего знакомого-Кэйю,что стало роковой ошибкой учёного.

Но пока Дилюк его держит за руку, пока берёт его или раздвигает перед ним ноги в готовности и абсолютном доверии, пока обрабатывает ему раны и наливает лучшее из имеющихся у него в арсенале вин, Кэйе этого достаточно.

На Мондштадт обрушивается внезапная катастрофа, а защита города и жителей целиком и полностью легла на плечи Ордо Фавониус. Спасший десятки жизней, как к капитану кавалерии будут относиться из-за непредвиденного инцидента с магистром? И как скоро треснет маска, разбитое собственными костяшками зеркало?

— дилюк погиб. — ты ведь шутишь, правда?

Дилюк осознаёт свои чувства к одной синеволосой неприятности всей его жизни. Только вот есть одна проблема: он не может заставить себя признаться Кэйе. Поэтому Дилюк делает то, что сделал бы любой другой разумный человек, — предпринимает попытки к его соблазнению.

Дилюк страдает от кошмаров, в которых снова и снова переживает ужасы прошлого. Но ему и Кэйе предстоит столкнуться со своими кошмарами в реальности на очередном испытании в подземелье.

Дилюк глупый. Кэйя об этом, конечно, знал и до этого. Но сейчас, глядя на него в бинтах, бледного, когда даже непонятно, выживет ли он, Кэйя тихо чертыхается (никто не видит, значит — можно), и думает о том, что Дилюк самый глупый на свете. И он, Кэйя, тоже глупый.