Нагито Комаэда - ужасный неудачник, не любимый обществом и самим собой. Но даже у такого неудачника как Нагито - есть собственный лучик света. Собственный Ангел Хранитель. Глоток свежего воздуха, в этом грязном мире.

Твоя кожа как свежевыпавший снег, а волосы как молоко. Глаза как серые тучи в тот день, или как омут, потому что я тону в них. Ты так тих и робок. Так чист и невинен. Но я заполучу тебя. Я испорчу тебя и лишь от одних этих мыслей я впадаю в восторг. Ты обязательно будешь моим. Моим. Моим. И только моим.

Резервники в глазах Комаэды — такой же мусор, как и он сам. Всего лишь жалкое основание чего-то большего. Так почему же каждую ночь он так послушно отдаётся одному из них?

Комаэда просто хочет спать. И ничего больше.

Нагито зевает. Ему остаётся лишь прижаться к теплому телу и прикрыть глаза. Всё это похоже на сон. Но даже так. Он бы не хотел просыпаться...

Весь стол усыпан засохшими лепестками. Подсолнухи грустно опустили бывшие бутоны вниз. Уже завяли. Нужно будет поменять. Они нравятся Нагито. Нравятся и мне. Нравятся… Мне? А точно ли нравятся? Просто я не заметил в какой момент, все, что стало нравиться Нагито, всё что стало делать его спокойнее, все что продлевало его жизнь стало нравиться мне. Я и не заметил, что в какой-то момент растворился в нем. Сначала в его глазах, потом в его интересах, а теперь в его жизни.

Комаэда не следит за собой. От слова «совсем». Поэтому и голова его больше похожа на воронье гнездо: с колтунами и другими инородными предметами, которых там быть не должно. Хината решает взять дело в свои руки.

О Нагито никто никогда не заботился. И со временем пришлось смириться.

«Хината-кун». Такое простое обращение. Достаточно дружественное, но сохраняющее при этом определённые рамки. Нагито комфортно в них. Может, даже слишком. Но, конечно, всегда найдётся какой-нибудь Хаджимэ, который, загнав его в угол, упрямо потребует: «Назови меня по имени».

Мертвенно-бледный цвет кожи. Сухие волосы. Впалые глаза. Исколотые руки. Торчащие кости. Он выглядел хуже мертвеца. Но Хаджимэ любил его больше всего на свете.