— Разве не этого ты хотел, Миша? Весь день выводил меня из себя, а ради чего? — Дима выдыхает в уста облокотившегося на кровать Штокхаузена и, наконец, целует его. Страстно, горячо, прикусывая то верхнюю, то нижнюю губу. Он желает углубить поцелуй, проскальзывает языком между губ немца и слышит скулёж, на что довольно ухмыляется. Теперь его очередь дразнить этого сорванца.

П-3 и не думал, что за столь сравнительно короткий срок, что он пребывал на миссии, можно успеть соскучится, до жажды проголодаться по жару чужих крепких, но таких нежных рук.

Он успевает только убрать туфли в шкаф, когда Михаэль рывком приближается к нему сзади и с силой вдавливает щекой в дверцу, удерживая за шею. - Ну что, ты этого весь день ждал, м?

- Ты же знаешь, что нужно делать, верно? - Сеченов сидит не двигаясь, медленно моргает и разглядывает его лицо, и Михаэль больше не может сопротивляться и играть недотрогу. Он сам опускается перед ним на колени, чувствуя, как краснеют уши.

За несдержанность приходится платить – это П-3 усвоил давно. Но то, что платить он хочет специально, никто никогда не узнает. Да и не нужно им знать.

— Прекратите! — рычит он. — Как Вы, товарищ Сеченов — уважаемый человек, можете без стыда говорить такие вещи? У меня и в мыслях не было о такой похабщине, тем более на рабочем месте. — Да неужели? — Дмитрий в открытую ехидничает. — Не забывай, что у меня везде есть свои глаза, Миш. И твой поисковик, я тоже с лёгкостью считываю. Кстати, прекрати искать логопеда, мне безумно нравится как ты картавишь. Особенно на слове «пробка», скажешь это ещё раз перед уходом?

Штокхаузен ругается на немецком, не представляя, куда себя деть. То ли быть тише, то ли не сдерживаться, кабинет не закрывается, а Сеченов ушел неизвестно на сколько. И невозможный Сергей сверху, прижимающий его к гладкой поверхности стола.

Взгляд метнулся к затемненному стеклу, открывавшему вид на манипуляционную. Там среди белых стен и медицинской аппаратуры выгибался его любимый пациент, надёжно зафиксированный на кресле-кушетке. Волнующее зрелище. Настолько, что академик предпочитал не искушать судьбу, и не оставаться с ним один на один. Сегодня что-то пошло не так.