О боли, возникающей из-за сильных чувств, о пристрастиях к молитвам и выпивке, о ночных визитах Кэйи в церковь Фавония, куда он ходит поговорить о любви, и о тайне исповеди, которую Розария никогда не соблюдает

Дилюк искренне хочет вернуть братские отношения с Кэйей, и вовсе не ожидает, что их объятия приведут к такому результату. || Хэдканон, в котором у Кэйи ну очень чувствительная шея.

У Кэйи есть список того, что пугает его до трясущихся рук, и четкие инструкции от Альбедо, как справляться с паническими атаками. В серую зону неопределенности попадает лишь Дилюк. Он пугающе опасен в сражении с врагами. В мирное время: в хорошие дни Кэйа ловит его взгляд за бокалом Полуденной смерти, робкие шаги навстречу, неуверенные улыбки. В плохие – он не может смотреть на его руки, слишком ярко представляет, как с ладоней в любой момент могут сорваться языки пламени.

- Почему вы так смотрите на меня? Я понимаю, что хорош собой, но... - лукаво прищуренные синие глаза с зрачками-звездочками смотрели в карминовые, в которых стояли слезы. - Кэйа... - Вы знаете меня? - удивленно спросил Альберих. - Как вас зовут? - Дилюк...

Кэйа думал оставить свою фамилию, либо взять фамилию Дилюка, выбирать придётся в любом случае, однако он решает сохранить память и не выбирает вовсе.

Кэйа кусается, а Дилюк учится делать комплименты. Буквально

Двенадцать дней рождений Кэйи. От одиннадцати лет до двадцати двух.

Как только каблук его сапога ступил на холодный камень, которым был выложен пол подземелья, дверь позади с громким стуком захлопнулась. Вздрогнув от неожиданности, Кайя обернулся и застыл, неверяще оглядывая сплошную серую стену. Казалось, эта стена здесь была всегда, а вот двери не было и быть не могло. Что же, теперь им придется искать другой выход. А что ждет их на пути к нему — это уже другой вопрос.

Кэйа сгибается, почти теряет равновесие, успев ухватиться рукой за камень, прижимает вторую руку к груди, пытаясь унять спазм и боль… И чувствует, как по спине пробирает холод, когда он с отвращением сплевывает себе под сапоги смятые, невзрачные под солнечным светом голубые лепестки.

Когда это происходит впервые, Дилюк думает, что ему просто… показалось. Когда это происходит в последний раз, Дилюк готов. // Дилюк слышит мысли Кэйи, обращенные к нему.

Деревья расступились, и вдали показалась красная крыша винокурни. Сердце забилось быстрее в предвкушении. Хотелось сорваться на бег и, как мальчишка, мчаться до самого входа и внутрь, сбить удивленного Дилюка с ног, закружить в объятиях, зацеловать и целый вечер говорить ему, как Кайя скучал. Сборник лирично-романтичных драбблов по каэлюкам.

Когда отрубленные хиличурлские головы в масках надоедают, Кэйя переключается на похитителей сокровищ. Мораль и милосердие не имеют смысла, когда на кону спокойствие и хорошо отыгранная роль. Дилюк снова с ней, и от этого сердце режет, колет, разрывает болью.

У Дилюка нет выбора, целовать Кэйю или нет. У него есть выбор — сейчас или никогда. Или история о том, как сестра Розария обыграла Дилюка в "Священный призыв семерых".

Свой двадцать третий день рождения Кэйа проводит в одиночестве.

Аделинда лежит посреди гостиной, судя по всему, в обмороке. На корточках возле неё сидит и пытается привести её в чувство… Дилюк. Собственной персоной. Младше того, что застыл на лестнице, но это несомненно он. Алые волосы, капитанский плащ, белые перчатки, глаз бога полыхает на боку. – Какого чёрта?... – только что и может выдохнуть взрослый Дилюк.

В Мондштате начинают пропадать омеги.

Ложиться в постель с Дилюком было невероятно плохой идеей, учитывая бурное прошлое, связывающее их, но импульсивное желание Кэйи развлечься не знало границ. Это всё было забавами и играми, пока не вмешались эмоции.

— И запомни, даже если Мондштадт будет на пороге войны с Богами и Бездной, я выберу тебя, — говорит Кэйа, смотря Дилюку прямо в глаза. — Всегда буду выбирать тебя, клянусь, я смогу защитить.

Дилюк физически не может смотреть на чужие слёзы. Они могут вызвать в нём гамму неопределённых эмоций от растерянности до почти панического страха и настоящего ужаса.

— Ты даже ни разу его не поцеловал? Серьёзно? — О, Барбатос! Джинн, хватит! — взвыл Дилюк, мечтая то ли заткнуть подруге рот сахарной булкой, то ли попросить её говорить дальше.