Антон часто ловил себя на том, что засматривается на руки Ромки. Они чем-то напоминали ему отцовские, особенно когда Рома повзрослел - сильные, мозолистые, со старыми шрамами и новыми ссадинами, со сбитыми костяшками и неухоженными ногтями. Антону хотелось их касаться, провести пальцами по костяшкам и подняться выше - к запястью, обвести видные вены на нем и эту костяшку с внешней стороны.

Не то чтобы Ромка любил обниматься...

Чушь, он не нравится мне, просто он милый, красивый и его хочется ещё раз поцеловать, как минимум, а ещё… Блять… Походу нравится

Рома терпеть не мог День святого Валентина. За сопливость, за ванильную атмосферу, за тупые нежности парочек на публике и за нелепые валентинки, разбросанные по партам и карманам. «Самый идиотский праздник в году», — говорил он, презрительно кривя губы, и друзья его — ну как друзья, приятели, — согласно кивали. Но была и ещё одна причина ненавидеть этот день. Причина такая же дурацкая, как и весь этот праздник, из-за чего Рома её никогда и никому не озвучивал.

Злые слова, предназначенные Антону, удары без жалости, все угрозы и провокации - все это слилось в одно единое воспоминание, которое прокручивалось в голове Антона, как пленка старого фильма. Этому не было конца. Презрение перевешивало всякий призыв к миру. А уж дружба тем более не была их участью. Рома был ему врагом. И раз за разом Антон, подкреплённый ненавистью, убеждался в этом. Дружбе не быть. И перемирию - тоже.

- Ты чего Полине отказал? - Я? – Тоша замялся, ну не будет же он говорить, что влюблён в Рому по уши. Дружба полетит на свалку, а Антон в стену. И дай бог живым остаться. Рома точно не поймет любовь между альфой и альфой. Блондин конечно на самом деле омега. Но другу об этом знать не обязательно.

Темно и страшно, но только не с тобой.