— Я теперь на картах гадать умею! — Оля вбежала в комнату Антона, кинула на рабочий стол колоду карт и открыла книжку. «Гадания». — Давай я тебе погадаю! На будущее!

— Спорим, я изменю твое мнение о тёмном шоколаде за пару минут? — окончательно перевернувшись на левый бок и облокотившись на предплечье промурчал Пятифан. Изящно изогнув бровь, Антон впился взглядом в карие радужки и хитро улыбнувшись, принял игру: — Ну давай, попробуй.

Как Рома забыл у своего парня свою любимую куртку, а тот сделал из этого целую трагедию.

— «Полный лес елок, грех не срубить хоть одну, ну посодействуй, Кащей». «Да чё ты ломаешься, как баба? Пошёл, нашёл, делов то, представь, как пацаны обрадуются»

всегда было что-то странное и нестыкующееся в кощее. он был постоянно расслабленным и текучим, обвивающим, как змий искуситель или, раз уж на то пошло, дракон. но стоило ему стать жестким, стоило стать серьезным на секунду, как все возрасты о него разбивались, словно корабли о неумолимые скалы, как с рассказов на той самой пластинки, найденной у марата. но вова не разбивался. он то и дело напарывался на острые змеиные клыки, то и дело врезался головой и грудью в острые камни, но не тонул.

Вова так давно притворялся кем-то, кем не являлся, что это уже вошло в привычку. Подавители - на завтрак, дать кому-то по ебалу - на обед, лишь бы заглушить свою жалкую натуру для себя же прежде всего.

И они как будто на корабле в шторм — вдребезги волны и соль в лицо, небо падает на них грохотом и вспышками молний, с треском разваливается пополам. Кащей выкручивает штурвал до стиснутых зубов, смеётся хрипло и определяет путь по несуществующим звёздам. Вова с него глаз не сводит, очарованный и прожжённый кровью, едва стоит на расшатанной палубе и улыбается. Они несутся на скалы.

Такие как Кащеева по дорогим ресторанам с богатыми дядями катаются, а эта сидит довольная в дорогущей юбке на обоссаном диване в тренажерке и со старшаками водку гасит. Вову это с ума сводит.