Серия «Цугцванг»

«Не думала, что после всего случившегося, ему не хватит решимости сразу поднять против меня свой меч...»

И Капитано с Шилонен молчали. Им не нужны были слова, чтобы описать то зерно, что упало на сухую пустынную землю. Зерно, возникшее, чтобы тут же засохнуть и умереть под жестоким палящим солнцем.

Даже после самой темной ночи наступал рассвет, и только один человек мог указать ей в какой стороне появятся первые солнечные лучи. Их встреча в холодных сумерках, казалось, была предрешена. Тревога смыкала свои тонкие, длинные пальцы на шее Шилонен. Она чувствовала себя потерянной. Капитано стремился отдать последний долг своей родине. Он был утомлен и молчалив, но оставался для нее нерушимой опорой.

В ушах гулом отдавался неразборчивый шепот судьбы, сидящей на колесе времени и советующей приемникам Бедствий скорее принять уготованный им злой рок. По следам Раздора тихой поступью шагала Смерть, обжигая его холодным дыханием, и он отдавался ей до исступления, до неразборчивого шепота в бреду.

Не сказать, что травник жил насыщенной жизнью — это он отдал своей леди, которая еще могла сражаться и выполнять поручения гильдии — но некоторые дни его поражали.

В тихой летней ночи Люмин сидела на кровати в маленьком номере гостиницы, где пауки плели свою паутину в углах под потолком даже ночью. Монштадтский ветер колыхал занавески. Она подтянула колени к груди и устремила взгляд на большой лунный диск, поднявшийся над городом. Где-то в далеке был слышен шум мельницы, а у таверны голос Чарльза, который пытался выпроводить пьяного в стельку Нимрода. До рассвета было еще далеко, облака мерно плыли по темному небу.

Темный дождь барабанил по подоконнику, гонимый Монштадтским ветром, он проникал в помещение через открытое окно. Свеча потухла уже давно, так и не догорев.