Ощущения были чужды, но так… необычны и приятны. За столько лет одиночества Хисын настолько сильно оголодал до внимания, что его почти не смущало, что сейчас к нему прикасался именно Сонхун — лучший друг и, возможно, избранный другого омеги. Ну и что? А Сонхун сейчас выбрал его. Его. И пусть потом они об этом пожалеют, но сейчас, наконец чувствуя сильные руки, горячее тело рядом со своим, думать о последствиях хотелось в последнюю очередь.

Сонхун облизал губы и медленно толкнул указательный палец под губу Чонсона. Ухватил острый кончик и потянул вниз, заставив тело продолжить генерирование оружия. С неким безумным наслаждением Сонхун вытягивал плоды всех своих лабораторных исследований, долгих лет работы и экспериментов. Какими бы страшными не были обстоятельства становления Чонсона таким монстром, он был лучшим творением Сонхуна.

Можно было бы сказать, что Чонсон понятия не имел, когда всё пошло не так, но он помнил этот момент так чётко, что едва заметный шрам от струны, лопнувшей на гитаре в момент осознания и полоснувшей его по щеке, до сих пор алел и напоминал о…

Раньше Сону видел чужое будущее в вещих снах, что были частью его самого – плотью, душой и сознанием. Теперь он видит только собственное прошлое – кусок жизни, что насильно обрывается чужими руками, оставив ему жалкое существование в шкуре кровожадного монстра, смысл которого искать в лицах прохожих своих убийц.

– А это мои "ласточки", – сказал отец, вызвав недоумение на лице Рики. – Можно сказать, мои сопровождающие. Личные, - уточнив последним словом статус своих подопечных, мужчина непонятно ухмыльнулся и провёл рукой по спине Сону. Тот от такого действия, кажется, окаменел, но ничего не сказал, послушно продолжая играть роль украшения для богатого мужчины.