Антон вжимает в стену ближайшей подворотни девушку, имени которой даже не знает, впивается в ярко-красные губы, чувствуя вкус помады и недавно выпитого мартини, проникает языком глубже в рот, вылизывая десны, лаская чужой язык своим, глотая ее хриплые стоны.Опускает взгляд вниз, чтобы полюбоваться самым сокровенным. И так и застывает, впившись пальцами в ее бедра. У нее стояк. У нее, блять, стояк. И это последнее что он ожидал увидеть. Вцепившись ладонью в парик, тянет на себя. Арсений.

Арсений зарабатывает на жизнь игрой на гитаре на улицах Питера. В один из таких вечеров к его музыке проявляет интерес случайный прохожий. Или не к музыке

Пощёчины больше не вызывали слёз. Арсений привык. Слишком часто стал говорить о себе в женском лице, слишком часто приходилось прикладывать лёд из морозилки, слишком часто замазывать густой тоналкой очередной синяк. Но это совсем не страшно. [бурлеск ау, где у Арсения кризис гендерной идентичности]

Он оторвался, оставив Александра почти без дыхания. И резко оттянул за волосы назад, обнажая горло. — Смотрите на меня, — прошептал, почти рыча. — Смотрите... пока я позволяю. И глядел в упор — зрачки расширены, дыхание хриплое, в глазах боль, голод и яд.

– Проигравший весь день носит женское бельё. Спорим?

Ты мечтал вырваться из этого плена, но освобившись не смог позабыть палача. Ты мой, Леви. Не думай. Поддайся. Тогда быть может сам я стану твоим.

нужна ли сейчас его проформальность в виде «извините, коммандир»? поможет ли она? спасет ли она, если арматура боли трахает его тело, а сопротивления не встречает? нужна ли, если леви не против, чтобы агония продолжалась? может ли он извиниться и всё равно получить наказание?

Леви не знает ничего, кроме жестокости.

Путь от ненависти до любви тернист и прозаичен