смерть не разделит нас

грусть, сменяющаяся на радость.

Когда оба не могут уснуть, единственное, что лезет в голову, так это обсудить темы, которые ранее не поднимались.

Снова ссора, снова примирение.

Да Ну Господи, не общаемся толком мы дас с Аньчиком, правда. Он сидит за компом до утра, а я на кухне, смотрю фильмы, один. Я не знаю даже, о чем нам говорить, куда поехать.. – Жалуется Данон. – Сурово однако.. А вы не хотите приехать ко мне и развеяться? Я завтра улетаю в Монако к Косте, могу оставить вам свой домик у моря. Звездопад обещают. Я уверен, что это нужное место, в котором вы найдете новые темы для разговора и разберётесь во всех проблемах. – Отвечает Ярик.

Рабочий день ужасен. Данон определенно выгорел, все раздражают, но только один человек в этом мире не вызывает у него никаких негативных эмоций.

Аньчик уже много лет дружит с Даноном. Они очень хорошие друзья, даже больше - лучшие друзья, самые-самые лучшие друзья. Но один вечер, заставил сменить этот статус.

Шум с улицы поглощал разум Бао до того, как он услышал слабое шевеление на кровати. После и шаги, что стремительно направлялись к нему. Холодная ладонь на плече, отрезвляет окончательно, вызывая мелкую дрожь по телу. Ань тяжело выдыхает, зная, что опять услышит слова о пользе сна, и о том, что пора лечить бессонницу. Но в ответ он слышит бархатный, низкий голос, от которого мурашки пробегают табуном по коже.

Худые пальцы вплетаются в тёмные волосы на затылке, заставляя чуть откинуть голову назад. От приятных манипуляций на голове глаза непроизвольно закатываются и по спине бегут мурашки.

Сердце Аня заколотилось в разы сильнее, в голове стали всплывать самые ужасные образы, становилось до безумия страшно. Он на трясущихся руках, которые иногда прогибались в локтях заставляя Аня упасть, отползал к стене. Сердце стучалось уже в горле, от чего хотелось блевать. Закрывать глаза страшно, он боится закрыть их и больше никогда не открыть. Паника накрывает его с новой силой, когда он слышит шаги приближающиеся к его двери.

Щеколда щелкает, и дверь поддаётся. Вот они стоят друг напротив друга, смотрят глаза в глаза. Для них не существует времени, воздуха, расстояние и здравого смысла, наверное, тоже.

Он начинает трястись пуще прежнего, после осознания, что в комнате всё так же темно, заставляя не вольно подумать, что он все еще во сне. Но чуть успокаивает блеклый свет луны, что сегодня светила будь здоров. Он слышит еле разборчивое шарканье тапочек, что приближаются к комнате. В дверном проёме встаёт Данил, опираясь плечом о дверной косяк, его взляд встревожен, а рот приоткрыт в немом вопросе. — Ань, все нормально? —

Ань рассматривал потолок. Он за столько времени уже успел изучить каждую вмятинку, каждую точку, каждый угол своей комнаты. Парень не вставал с кровати уже, кажется, больше недели. Не сидел за компьютером, не менял одежду, не мылся. Он просто лежал и время от времени бездумно листал в телефоне всё, что можно было полистать, но даже это не спасало.

— Кхм…ты не против если я сяду? — голосок у Данила сразу стал высокий и трясущийся, после чего он откашлялся, даже застыдившись. Парень перевёл на него совершенно не заинтересованный взгляд и лишь пожал плечами. Сочтя этот жест за согласие, Данил плюхнулся на твёрдый стул, и принялся доставать свой учебник и уже настрадавшуюся тетрадку. Практически сразу прозвенел звонок и в класс ввалилась оставшиеся ребята, которые, как и большинство, класть бы хотели на эту историю седьмым уроком.

Данон каждую ночь пятницы, субботы, воскресенья, набирает лишь один номер из своей телефонной книги и, из раза в раз, даже получая игнорирование, пытается дозвониться до своего одногруппника, который ему нравится до безумия. Но будучи трезвым, он бы это никогда не сказал. А Ань лишь задаётся вопросом, "почему ты звонишь мне только тогда, когда пьян?"

— Ты когда-нибудь видел Сверхновую, Дженесис? — Сефирот убрал пальцами мокрые рыжие прядки с его лба. Собственные волосы серебристыми струйками липли к пояснице, но он не обращал на это никакого внимания. — Не видел, знаю. Или видел только на картинках, — зелёные глаза вспыхнули ярче, зрачки в них сузились, превратившись в тонкие щёлки, а губы сами собой скривились в лёгкой усмешке. — Её видно только тогда, когда смотришь на неё из тьмы собственного сердца. Я покажу её тебе.